Рецензия на книгу

• 

  PavelMozhejko11 января 2026 г.

  «Каждый по отдельности был человеком. Но они об этом почти забыли». (Эрих Мария Ремарк «Искра жизни»)

  Тема концентрационных лагерей в нацистской Германии вновь и вновь возникает в культуре и искусстве, и такое ощущение, что именно в последние годы мы видим новую волну работ на эту тему в литературе, кино и публицистике. Человечество не бросает попытку осознать разверзнувшийся в первой половине ХХ века ад на Земле, одновременно понимая, что сделать это в полной мере вряд ли когда-нибудь получится. Словосочетание «концентрационный лагерь» стало практически неотделимо от слова «Холокост», слова, за которым скрывается величайшая трагедия прошлого столетия, если даже не тысячелетия. И не удивительно, что абсолютное большинство произведений, где действие разворачивается или связано с концлагерем, посвящены холокосту. Здесь можно встретить и серьезные вдумчивые романы, и разрывающие душу киноленты, и воспоминания очевидцев, и даже комедии и комиксы. С каких сторон только не освещалась эта тема. Некоторые произведения повествуют о побеге. Тут можно вспомнить и несколько неудачных российских фильмов последних лет, и сильную и пронзительную повесть «Альпийская баллада» белорусского писателя Василя Быкова. Роман немецкой писательницы Анны Зегерс «Седьмой крест», изданный впервые в Мексике в 1938 году, также посвящен теме репрессий и побега из концлагеря, но он в некоторой степени необычен и стоит особняком. Все дело в том, что события в нем развиваются в 1937 году, еще до «Хрустальной ночи» и до того, как набравшая силу нацистская власть раскрутила маховик Холокоста. Здесь никаким образом не затронута тема отношения к евреям, а центральное место в сюжете занимает преследование и уничтожение одних немцев другими…
  
  
  Анна Зегерс (настоящее имя — Аннет(Нетти) Радваньи, урожденная Рейлинг) родилась в 1900 году в городе Майнце. Ее семья была состоятельной и принадлежала к кругам либеральной буржуазии. Отец (искусствовед и антиквар) с детства привил дочери любовь к искусству. В Кельнском, а затем в Гейдельбергском университете, Анна Зегерс изучала всеобщую историю, историю искусств и филологию. Именно во время учебы будущая писательница увлеклась идеями Карла Маркса и в 1928 г. она вступила в Коммунистическую партию Германии. Неудивительно, что с приходом к власти Гитлера, Анна Зегерс, как идеологический и политический противник, была арестована. Выйдя из тюрьмы, она эмигрировала во Францию. Здесь она начинает активно писать и заниматься антифашистской деятельностью. Она - один из организаторов Союза защиты немецких писателей. В 1940 году Париж оккупирован немецкими войсками и Анна Зегерс бежит в Мексику. Суммируя опыт последних лет своей жизни, тут она напишет свой самый известный роман «Седьмой крест», который в самой Германии будет впервые издан только в 1946 году. После войны Анна Зегерс снова возвращается в Германию и до конца жизни продолжает писать романы и рассказы. Ее активно переводят на русский язык и издают в СССР. В 1951 году Анне Зегерс была присуждена международная Сталинская премия «За укрепление мира между народами».
  
  
  РОМАН «СЕДЬМОЙ КРЕСТ»
  Сюжет романа «Седьмой крест» довольно прост и описывается одним предложением: побег заключенных из немецкого концлагеря. Но это не история подготовки и организации побега, а история про бегство. Куда важнее тут те акценты, которые расставляет автор, описывая тернистый путь главного героя к свободе, акценты, которые погружают читателя в разлагающую атмосферу Германии середины 1930-х годов.
  События развиваются в городе Вестхофен на Юго-Западе страны, где расположен одноименный концентрационный лагерь для противников действующей гитлеровской власти и других категорий задержанных граждан. На самом деле лагеря в Вестхофене не было, а его название отсылает к лагерю Остхофен в соседнем городке. Выбор места не случаен, ведь оно находится рядом с городом Майнц, который отлично знала Анна Зегерс и могла достоверно описать его по памяти, находясь в Мексике. За описание концлагеря и порядков в нем писательница взяла воспоминания узников лагеря Заксенхаузен.
  
  В 1937 году из концлагеря Вестхофен сбегают семь заключенных. Все они мужчины, разного возраста, происхождения, рода деятельности и характера. Чтобы сбежать, им пришлось напасть и обезвредить нескольких охранников. Выбравшись в ближайший населенный пункт, они расходятся и действуют поодиночке, каждый выбирая свой путь и свои методы избегания преследования. С этого момента повествование ведется, перескакивая между бывшими заключенными и их преследователями, знакомыми и просто случайными неравнодушными людьми, помогающими спрятаться беглецам. Акцентируя внимание читателя в каждом эпизоде лишь на одном заключенном, автор задает определенную интригу, передавая читателю ощущение неизвестности в том, насколько успешен побег в целом и насколько близко к герою подкрались преследователи.
  Узнав о побеге, комендант лагеря Фаренберг, преданный и кровожадный нацист, решает во чтобы то ни стало найти всех сбежавших заключенных. От успеха «охоты» зависит его будущая карьера. Дабы деморализовать остальных заключенных и визуализировать результаты преследования, он приказывает срубить семь деревьев на территории лагеря и прибить к ним перекладины, чтобы получились своеобразные кресты, по одному на каждого беглеца. Фаренберг дает себе на поимку всех сбежавших семь дней.
  Судьба каждого заключенного сложится по-разному. Кто-то будет пойман сразу после побега, кого-то сдадут бывшие знакомые, кто-то решит сдасться сам, а кто-то просто умрет от сердечного приступа, не выдержав испытаний. Лишь один беглец, Георг Гейслер, на седьмой день с фальшивыми документами обретет свою свободу сбежав в Нидерланды, оставив пустым седьмой крест Фаренберга. Именно этот крест и дал название всему произведению.
  
  Здесь и далее илл. худ. Петра Пинкисевича из этого издания
  Хотя путь каждого беглеца важен и показывает отдельный пример того, как люди не справляются, столкнувшись с роковыми обстоятельствами, главной остается линия Георга Гейслера. И дело даже не в том, что его побег был успешен или в том, что именно он продержался дольше всех, а стало быть и описание его истории занимает больше места в романе. Успех этого побега обеспечили два обстоятельства: готовность Георга несмотря на всю опасность полагаться на других людей (своих старых знакомых) и хорошее знание местности. Георг был местным, более того, первую половину пути его поддерживала надежда на то, что его укроет у себя бывшая возлюбленная Лени.
  Георг Гейслер с юности был приверженцем коммунистических идей и еще с университета активно участвовал в деятельности соответствующих организаций. Это и стало поводом для его ареста и осуждения на несколько лет концлагеря. В Вестхофене он регулярно подвергался допросам и пыткам, которые стали для него страшной нормой. Важное место в романе занимает описание его друзей, саратников и его семьи. Именно они поспособствуют, рискуя жизнью тому, что Георг сможет убежать из страны.
  У Геогра осталась бывшая жена Элли и ребенок, которого он почти не видел. Он решил покинуть их ради того, чтобы из-за своей прокоммунистической деятельности не подвергать опасности. Это спорное решение члены семьи приняли неоднозначно. Помимо этого, Элли была возлюбленной лучшего друга Георга Франца, которую он по сути увел у него. Это на годы поссорило друзей, но во время побега товарища, Францу пришлось пересмотреть старые обиды.

  
  «Франц вдруг почувствовал, что он устал. Он снова лег. А может быть, Георг вовсе и не участвовал в побеге? Да и он слишком ослабел для такого предприятия. Но кто бы ни бежал, Герман совершенно прав: непойманный беглец — это все же кое-что, это будоражит. Это вызывает сомнение в их всемогуществе. Это — брешь».

  Так, под пером Анны Зегерс, казалось бы линейная история обычного побега обретает свою многоплановость, расходясь на разные линии и хронологические отступления, вплетая в себя трагическую историю семьи и дружбы главного героя.
  Удивительным образом, в повествовании очень мало места уделено непосредственно лагерю Вестхофен, СС-овцам и штурмовикам, преследующим главного героя. Главное место тут занимает сам Георг Гейслер и его попытки обыграть судьбу и вырвать для себя еще немного времени. Это история забега по лезвию ножа, где главному герою каждую секунду необходимо делать выбор, последствия которого неопределённы. Это выбор между доверием и недоверием, между надеждой на случай и ставкой на холодный расчет. Самое страшное в ситуации, когда кажется, что все против тебя то, что нет неправильного выбора, но есть фатальные последствия этого выбора. Это бесконечное блуждание в неизвестности придает особую остроту сюжету.
  По пути Георг вынужден взаимодействовать с разными людьми, иногда случайными встречными, а иногда с теми, кому он доверился. Описывая эти встречи, а особенно проблему социальной «стыковки», когда намеками каждый из собеседников должен понять, на какой стороне его собеседник, Анна Зегерс рисует объемный и подробный портрет немецкого общества того времени. Надо понимать, что человек с политической статьей – это в какой-то мере прокаженный, с которым лучше никак не взаимодействовать. А если это еще и вероломно сбежавший заключенный – то первое, что следует сделать «добропорядочному гражданину» - это донести на беглеца. Следует напомнить, что уже через год произойдет «Хрустальная ночь», и немецкое общество станет окончательно нетерпимым, политизированным и подозрительным к любому проявлению инакомыслия.
  Каждое обращение Георга к другому человеку ставит того перед сложным выбором: донести и выполнить долг перед государством, спрятать беглеца и рисковать своей жизнью и жизнью близких ради его безопасности. Донести, и тем самым предать доверившегося тебе друга, отказаться от помощи и потом корить себя в трусости…

  
  «Продолжая прислушиваться, Георг уже приложил палец к кнопке звонка. Даже в Вестгофене не было у него такой тоски по родным, близким людям. Он снова опустил руку. Имеет ли он право войти сюда, где его, быть может, примут, ни о чем не подозревая? Имеет ли он право, нажав сейчас звонок, быть может, разбросать по свету всю эту семью, поставить ее под угрозу тюрьмы и смерти, обречь детей на воспитание в нацистских приютах? Теперь в его голове царила убийственная ясность. Это все усталость моя виновата, сказал он себе, она внушила мне мысль прийти сюда. Разве сам он всего полчаса тому назад не был совершенно убежден, что за ним следят?»

  Интересно, что сам Георг Гейслер в романе неэмоционален. Это надломленный и изнуренный человек, который просто хочет жить и добраться до безопасного места. Все его эмоции оставлены «на потом», они освободили место прагматизму ради единственной цели - свободы. Его персонаж, словно зеркало, которое ставит Анна Зегерс перед разными представителями немецкого общества, вскрывая их взгляды, настроения и убеждения, показывая порочность одних и высокую духовность, смелость других.
  Посмотрим на некоторые эпизоды, ярко иллюстрирующие то, что в тоталитарном обществе жизнь невыносима. Вот пример того, что опасность может комфортно соседствовать с обыденностью.

  
  «Меттенгеймеру было не до смеха. Он отстранил ребенка. Ему вспомнилось от слова до слова все, что было сказано на допросе. И ему уже не казалось, что он видел сон. На сердце лежала свинцовая тяжесть. Он подошел к окну. В парфюмерном магазине были опущены ставни. Но Меттенгеймера теперь нельзя было обмануть. Он знал, что одна из этих смутных теней в окне трактира напротив не спускает глаз с его дома. Жена позвала его ужинать. За столом она сказала то, что повторяла каждый день:
  — Скажи, пожалуйста, когда ты наконец у нас-то побелишь?»

  А вот трагический эпизод встречи Георга со своей возлюбленной Лени. Надо отметить, что с первых страниц он постоянно думает об этой встрече, а сама она случается только в середине произведения. К этому времени читатель уже полностью поглощен побегом и сильно сопереживает главному герою. И тут…

  
  «— Фрейлейн Лени дома?
  — Нет здесь такой, — сказала женщина хрипло, — катитесь отсюда сию же минуту.
  — Лени, — сказал он спокойно и твердо, словно заклиная ее, словно настаивая на том, чтобы его былая Лени ради него сбросила с себя личину этой домовитой толстой мещанки в полосатом фартуке, в которую она превращена каким-то колдовством. Однако заклинание не подействовало. Женщина пялилась на него с тем: бесстыдным страхом, с каким заколдованные существа, быть может, пялятся на тех, кто остался верен себе. Он быстро распахнул дверь, втолкнул женщину в прихожую, захлопнул за собой дверь. Женщина, пятясь, отступила в кухню. В руке она держала сапожную щетку.
  — Да послушай же, Лени. Ведь это я. Разве ты меня не узнаешь?
  — Нет, — сказала женщина.
  — Отчего же ты так испугалась?
  — Если вы сейчас же не уберетесь отсюда, — вдруг заявила женщина нагло и бесцеремонно, — имейте в виду, что вам не поздоровится. Мой муж должен прийти с минуты на минуту.
  — Это его? — спросил Георг.
  На скамеечке стояла пара начищенных до блеска сапог. Рядом — женские полуботинки. Открытая баночка мази, тряпки.
  Лени сказала:
  — Ну да. — Она загородилась кухонным столом. Она крикнула: — Я считаю до трех. Если вы не уберетесь, то…
  Он засмеялся.
  — То что?..»

  Можно подумать, что эта сцена про предательство и неверность, но на самом деле она про конформизм. В то время на человеке, попавшем в лапы СС по политической (а какой же еще?) статье, можно было ставить крест. Он не просто «исчезал» на какое-то время, он становился «опасностью». В больном обществе тоталитарной системы избегание таких людей становится признаком «благоразумия», отказаться от которого можно только имея сильную гражданскую позицию, смелость и моральные убеждения. Описанная выше сцена, это не столько приговор Лени и Георгу, сколько приговор больному времени. Анна Зегерс подчеркивает процесс нормализации конформизма еще в одном эпизоде, где Георг увидел знакомого явно оппозиционных взглядов в компании штурмовиков:

  
  «Георг понимал: сам по себе факт, что он увидел Боланда в таком обществе, еще ничего не означает. Он понимал, что и рубашки его спутников ничего не означают. В лагере он много кое-чего слышал и понял. Он понял, что жизнь людей изменилась, их внешний облик, круг их знакомств, формы их борьбы. Он знал это, как знал и Боланд, если только остался прежним. Георг все это отлично знал, но не чувствовал».

  Еще одно интересное наблюдение Анны Зегерс: для того, чтобы сопротивляться ненавистному режиму не обязательно активное противодействие, иногда достаточно сознательного, оправданного добрыми намерениями бездействия. Это видно в эпизоде, где Георга на улице узнают бывшие знакомые и не сдают его гестапо:

  
  «— Ты что, знаешь его? — спросил товарищ.
  — Фриц, — сказал первый, — ты тоже его знаешь. Знал раньше.
  Товарищ посмотрел с сомнением.
  — Так ведь это же Георг, — продолжал первый громко, не в силах сдержаться. — Да, Гейслер, беглец.
  Тогда другой сказал с полуулыбкой, покосившись на приятеля:
  — А ведь ты мог бы на этом заработать.
  — Мог бы? А ты мог бы?
  Вдруг они посмотрели друг другу в глаза тем странным взглядом, какой бывает у глухонемых или у очень умных животных, у всех созданий, чей разум на всю жизнь заперт в тюрьму и не может выражать себя посредством слов. Тогда в глазах второго что-то вспыхнуло, что-то развязало ему язык.
  — Нет, — сказал он, — и я бы не мог. — Они собрали свои инструменты. Когда-то они были добрыми друзьями, затем наступили годы, когда ни о чем серьезном нельзя было говорить из страха выдать себя, если друг изменился. Теперь выяснилось, что оба они остались прежними. Из буфета они снова вышли друзьями».

  
  В бегах Георг вынужден прятаться и в костеле, и даже в номере у проститутки. Но нигде он не чувствует себя в безопасности. Везде его может настигнуть донос и арест. Атмосфера тотального доносительства отлично проиллюстрирована в следующем эпизоде, где один из героев интересуется ранее задержанным знакомым:

  
  «— Кого вам нужно? — спросил он Редера, словно не веря своим ушам. Пауль пояснил:
  — Шенки до сих пор должны моей сестре за материал для платья. Я по поручению сестры. Я пришел в такое время, когда людей скорее всего застанешь.
  — Фрау Шенк уже три месяца не живет здесь, — сказала старуха.
  Мужчина добавил:
  — Ну, вам придется в Вестгофен проехаться, если вы хотите с них деньги получить! — Его сонливость как рукой сняло. Немало пришлось ему потрудиться, чтобы поймать Шенков, слушавших запрещенные радиопередачи. Но в конце концов с помощью всяких хитростей он достиг цели. А какими невинными тихонями прикидывались эти Шенки! Тут «хайль Гитлер», там «хайль Гитлер»… Но если люди живут со мной дверь в дверь, им меня не провести.
  — Господи боже мой! — воскликнул Редер. — Ну, тогда хайль Гитлер!
  — Хайль Гитлер, — отозвался человек в носках, слегка приподняв руку и поблескивая глазами от приятных воспоминаний.
  Уходя, Редер слышал его смех. Пауль вытер лоб и удивился, что он влажен. У него было такое чувство, словно ему, всю жизнь отличавшемуся завидным здоровьем, угрожает заразная болезнь. Очень неприятное чувство, и он всячески боролся с ним. Изо всех сил затопал он по лестнице, чтобы избавиться от противной слабости в коленях.
  На нижней площадке стояла дворничиха.
  — Вы кого спрашивали?
  — Шенков, — сказал Редер. — Я по поручению сестры. Шенки должны ей за материал.
  Женщина с верхней площадки спускалась по лестнице, неся помойное ведро. Она сказала дворничихе:
  — Вот он Шенков спрашивал.
  Дворничиха смерила Пауля взглядом с головы до ног. Выходя, он слышал, как она крикнула кому-то в своей квартире:
  — Тут один Шенков спрашивал!»

  «Неприкасаемость» заключенного способна расколоть даже его семью, самых близких для него людей. Так вышло и с Георгом. Явление, когда родственники «отказываются» от своих «заблудших овец», имеет много примеров в истории. Так или иначе, сам факт родства с «преступником» ставит родственников перед серьезным выбором. Мать Георга отрекается от трех сыновей, ради четвертого. Понятный и как кажется морально безупречный поступок. Но правильный ли? Каждый ответит по-своему.

  
  «И словно кто-то хотел ей доказать, что да, у тебя только три сына, а этому четвертому и родиться-то не стоило, и жить-то на свете ему не следует, — она изыскивала сотни возражений. Часами Гейни втолковывал ей, что улица оцеплена, за домом слежка, все гестапо поставлено на ноги. Надо ей подумать и об остальных трех сыновьях. И тогда она отреклась от этих трех сыновей. Пусть сами о себе заботятся. Только от Георга она не отреклась. Второй сын заметил, что мать непрерывно шевелит губами. А она думала: господи, ты должен помочь ему. Если ты существуешь, помоги ему. А если тебя нет… И она отворачивалась от ненадежного защитника. Она обращала свою молитву ко всем, ко всей жизни в целом: и к той части жизни, которая была ей известна, и в те смутные, таинственнейшие зоны, где все ей было неизвестно, но где, быть может, все-таки существуют люди, имеющие власть помочь ее сыну. Может быть, тут или там найдется кто-нибудь, до кого дойдет ее молитва».

  Важно сказать о том, как закончился побег для других сбежавших заключенных. Наиболее поэтична история самого пожилого беглеца Альдингера. Он совершенно не скрывается и просто идет в свою родную деревню. Такая лобовая стратегия позволяет ему дойти до родного Вертхайма, где у старика случается сердечный приступ, от которого он умирает. Местные жители находят тело старика и приносят его в родной дом. Родственники хоронят его тут же, на малой родине. Через путь Альдингера автор показывает, что мир стал таким, что даже умереть на свободе (умереть свободным) - это уже роскошь.
  
  Через путь Фюльграбе Анна Зегерс показывает слабость духа и усталость человека от мучительной жизни. Георг Гейслер случайно встречает его через несколько дней после побега во Франкфурте. Тот предлагает Георгу сдаться, но при этом утверждает, что сможет это сделать только вдвоем. Георг отказывается, а Фюльграбе все равно сдается и погибает после страшных пыток в Вестхофене. Трагизм ситуации в том, что для того, чтобы сдаться и умереть от пыток, все равно необходимо мужество, в котором Фюльграбе себе отказывал. Также это напоминание о том, что страх не спасает, но способен заражать и подвергать опасности других.

  
  «— Постой, подожди минутку, — сказал Георг. Фюльграбе действительно еще раз опустился на скамью. Георг сказал: — Не делай этого, не делай такого безумия. Самому в петлю лезть! Да ведь тебя сразу прикончат. Ведь они еще никогда никого не пожалели. Ведь на них ничего не действует. Одумайся, Фюльграбе! Фюльграбе!
  Близко придвинувшись к Георгу, Фюльграбе сказал совсем другим, печальным голосом:
  — Милый мой Георг! Пойдем. Ты же был хорошим товарищем. Ну пойдем со мной. Очень уж страшно идти туда одному!
  Георг посмотрел на рот, откуда исходили эти слова, рот с редкими зубами, которые, вследствие слишком больших промежутков, казались чересчур крупными, зубы скелета. Его дни, конечно, сочтены. Вероятно, даже часы. Он уже помешанный, думал Георг. Он горячо желал, чтобы Фюльграбе поскорее ушел и оставил его одного и в здравом уме».

  Более изощренной выглядит стратегия Эрнста Валлау. Это сильный человек, собственно организатор и вдохновитель побега. В Вормсе Валлау предает кондуктор трамвая Бахман, который не выдержал давления гестапо на его семью. Жены Бахмана и Валлау дружили и были под наблюдением спецслужб. Валлау возвращают в лагерь и его подвергают допросу и пыткам. Он никого не сдает и умирает в мучениях. Чтобы выдержать последние в своей жизни испытания, он назначает себя мертвецом, а мертвому – уже безразлично все земное. Эта психологическая уловка позволяет Валлау сохранить свое доброе имя.

  
  «Лицо Валлау уже не бледное, оно светлое. Оверкамп внезапно отворачивается. Он ставит карандашом точку, и кончик обламывается.
  — За последствия вините себя, Валлау.
  Какие могут быть последствия для мертвеца, которого из одной могилы перебрасывают в другую? Даже высокий, как дом, надгробный памятник на окончательной могиле и тот ничего не может прибавить к окончательности смерти. Валлау уводят. В комнате остается его молчание — и не хочет отступить».

  После некоторых раздумий, Георг отправляется к своему другу Паулю Рёдеру. Тот рад видеть старого знакомого и не в курсе его побега. После хорошего ужина Георг все рассказывает Паулю и просит его о помощи. Он понимает, что теперь вся семья Пауля находится в опасности. Супруге они ничего не говорят. Уже потом, узнав всю правду, между ней и Паулем разыграется сцена, в которой она сначала будет обвинять мужа в безрассудстве, а потом стыдиться того, что хотела отказать Геогру в помощи.
  Пауль находит того, кто может помочь беглецу с новыми документами и депортацией в другую страну. Он с помощью своего старого коллеги по работе и коммуниста Фидлера организует новые документы и проживание Георга у доктора Кресса с супругой. Наконец, Георг смог выбраться в Нидерланды.

  
  «— Он сказал что-нибудь в конце концов?
  — Нет. Только спасибо.
  — Странно, — заметила жена, — у меня такое ощущение, точно это я должна благодарить его — каковы бы ни были для нас последствия — за то, что он побыл у нас, за то, что посетил нас.
  — Да, у меня тоже, — живо отозвался муж. Они удивленно посмотрели друг на друга, с новым, до сих пор им не ведомым чувством взаимного понимания».

  
  С одной стороны, можно воспринять события в романе, как торжество силы духа, как символ того, что даже абсолютное зло на самом деле не тотально подавляет поддержку, взаимопомощь и нравственность в обществе. С другой стороны, из семи беглецов - шесть найдены и мертвы, а среди всех тех, кого встречает на своем пути главный герой, лишь единицы готовы рисковать и оказывать ему помощь. Оправдывают ли немецкий народ перед лицом истории эти единицы, неподдавшиеся всеобщему нравственному падению? Непростой вопрос.
  Можно сравнить побег Георга Гейслера с забегом по лабиринту, стены которого сделаны отнюдь не из кирпича и бетона. Этот забег показывает, что самые страшные стены выстроены из предательства, доносительства и человеческого безразличия. Эти стены страшны тем, что они одновременно нигде и везде, как уши шпионов и продажных шестерок, лжепатриотов и «обеспокоенных граждан».
  Роман «Седьмой крест» показывает, что процесс преследования «инаковых» начинается не всегда с разжигания национальной розни и странных навязчивых идей власть имущих. В первую очередь ад общество организует для себя само, начиная доносить и пользуясь беззаконием, попирая мораль, здравый смысл, свободу, милосердие. Когда поиск причин для ненависти становится приоритетнее разрешения конфликтов и поддержания добрососедства, начинается строительство стен всенациональной тюрьмы, где каждый – жертва, но не каждый палач и насильник.
  Критики в СССР говорили о том, что этот роман о торжестве взаимопомощи коммунистов. Им простительно ТАК видеть это произведение или по крайней мере они вынуждены были ТАК писать о нем. Мне же кажется, что эта книга про такое страшное общество, в котором каждый нравственный и ответственный гражданин – это беглец из тюрьмы, которую навязывает ему каждый день и каждый час невыбранная власть, беглец, обреченный постоянно осуществлять выбор с неизвестными последствиями как для себя, так и для самых близких людей, без которых он обречен на поражение.

  
  «Все мы знали, как беспощадно и страшно внешние силы могут терзать человека до самых глубин его существа, но мы знали и то, что в самой глубине человеческой души есть что-то неприкосновенное и неприступное навеки».

  
  *
  РАССКАЗЫ СБОРНИКА
  Помимо романа «Седьмой крест», в сборник вошло восемь рассказов за разные годы. Условно их можно разделить по тематике на два вида: «какие плохие нацисты» и «какие хорошие коммунисты». Первые рассказы лучше и интереснее вторых. Выбор предсказуем, учитывая то, где и когда издавалась эта книга. В целом же, кроме композиционно сложной «Прогулки мертвых девушек» и остросюжетного «Конца», продолжающего «Седьмой крест», остальные рассказы выглядят намного слабее, чем основное произведение сборника. В каждом рассказе описаны трагические судьбы людей на фоне войны и подпольной деятельности.
  ***
  ОФОРМЛЕНИЕ КНИГИ:
  
  
  
  КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
  Тем, кого интересует немецкая проза про страшные годы нацистской Германии, про преследование людей и тоталитарное нетерпимое общество.
  ВИДЕО В ТЕМУ: В 1944 году на экраны вышла одноименная экранизация романа «Седьмой крест», ставшая классикой Голливуда. Главную роль исполнил Спенсер Трэйси, хорошо известный по другому выдающемуся фильму, осуждающему нацизм: «Нюрнбергскому процессу» Стэнли Крамера.

  12

  120