Рецензия на книгу
Изъян
Алекс Д
denisfabregas11 января 2026 г.Про людей и уродов.
Алекс Д.
«Изъян»
«Иногда единственный путь к истине – впервые за много лет попытаться перестать лгать хотя бы самой себе».
На протяжении веков многие писатели связывали внешнюю дисгармонию с внутренней глубиной человека. Начиная с античных мифов, средневековых легенд и романов XVIII - XIX вв. внешние недостатки героев становились иногда не проклятием, а своеобразной метафорой прозрения. И чем некрасивее был персонаж, тем яснее он видел мир и было ещё одно свойство, которое его отличало от других - это то, что физическая боль рождала духовную мощь. Подобные герои становятся некими свидетелями, которые балансируют на границе общества и видят скрытое от большинства. Вот и здесь, практически, с самого начала произведения читатель попадает, в казалось бы, идеальный мир главной героини - Евы, в своеобразный рай, который для неё создал муж: «И так во всем, в любых мелочах он держит руку на пульсе, не позволяя моей рассеянности превратить нашу жизнь в бардак». Здесь все идеально, как и супруг: «Не прилагая особых усилий, он способен с первой фразы ослепить собеседника своей харизмой, блестящим умом и безупречными манерами, моментально располагая к себе даже самых предвзятых и недоверчивых», на которого нужно молится и быть благодарной, за то, что он однажды: «И мне сказочно повезло, что он когда-то выбрал меня из толпы других, более ярких, целеустремленных и раскованных женщин». Но при чем здесь тогда тема изъянов? А все просто, в произведении есть то, что отличает главную героиню от других - шрамы, которые не вписываются в нормы физической красоты, но именно это делает её немного ближе к Богу, то есть когда мир видят не глазамм, а душой и сердцем: «Личное, интимное, сокровенное и немного стыдное, о чем никогда не скажу вслух. Ни ему, ни кому-либо еще…». И постепенно в своеобразной проекции рая, появляются микротрещинки. Физический недостаток даёт Еве особую оптику - невозможность быть нормальной, перерождается в способность не только чувствовать, но и видеть правду, мир таким, какой он есть - с изъянами. Но прежде всего, они находятся внутри человека, героиня видит их в себе: «Боже, я ужасная жена! И как он только меня терпит?». Потому что в её искусственном мире невозможно найти нечто такое, что дало бы усомниться в другом: «Боже, о чем я вообще тут рассуждаю, если даже для меня, спустя восемь лет отношений, он остается самым непостижимым мужчиной из всех, что мне попадались на пути. Правда, не так уж и много их попадалось». И постепенно в сюжетную линию романа вплетаются мотивы: неприятия себя, страх одиночества, зависимости и многое другое, которое тесно связано с темой изъянов не только в физическом плане, но и духовном.
Здесь хочется вспомнить произведение японского писателя Кобэ Абэ «Чужое лицо», которое вышло в свет в 1964 году. Основными темами романа являются не только одиночество человека, но и тупиковая жизненная ситуация и попытки её преодоления. На первый взгляд автор здесь бросает вызов традиционному мнению о том, что внутренний мир человека, не зависит от внешности. Но как известно, внешние данные нельзя недооценивать, но и забывать про внутреннюю сущность. Ведь на протяжении жизни человек играет множество социальных ролей, иногда он вынужден скрывать свою истинную натуру, это можно оправдать желанием не только обезопасить себя от агрессивного вторжения других (чужих), но и замаскировать дурные намерения, а ещё следовать неким поведенческим стереотипам. И маска в «Чужом лице» впитывает в себя не только разочарование, боль, обиду, злость, но и желание отомстить – все то, что мучило и убивало «человека без лица»: «Все люди закрывают окно души маской из плоти, чтобы спрятать обитающих под ней пиявок... ».
В «Изьяне» эта тема поднимается очень плавно, в духе Альбера Камю, когда главным героям нужно будет пережить некий экзистенциальный кризис, совершить непростительный проступок - убийство человека, в состоянии аффекта, которое сделает их посторонними. И вот после этого у одних появляется новая личность, а у других - маска, которая с одной стороны, как у Абэ становится убежищем одинокого, несчастного человека, с другой – проявлением хищного, звериного начала: «Лицо чудовища обрекает на одиночество, а это одиночество создает душу чудовища». И вместе с этим появляется нечто тёмное, вышедшее из глубины души: «И еще одно. Только что я подумал: маска нужна жертве, а личина, наоборот, – насильнику. Верно?».
«За закрытыми дверями» в доме Евы, границы рая, похожи на сарторский ад: «Но каждый раз, когда я пыталась внести что-то своё, даже самую мелочь, Саша замечал перемены мгновенно и мягко просил убрать «лишнее» или убирал сам. Единственное, против чего он не возражал – это семейные фото в рамках». Грамотная симметрия во всем: забота о жене, быте, да обо всем, что касается её жизни, в целом. Здесь не остаётся места для личности другого человека, которооо можно сделать удобным и подчинить себе. А если, что-то не понравился, то и сломать, хотя можно и сжечь, переродить в другого человека: «Это правда. Простая и страшная. Колющая глаза, ранящая сердце, вскрывающая душу. Я глохну и слепну рядом с собственным мужем. Становлюсь инертным податливым созданием, нуждающимся только в том, чтобы его кормили, гладили по шерстке и трахали по несколько часов в сутки».
«Изъян» - это своеобразная аллегория на отражение внутреннего «я», когда с широко закрытыми глазами, кто-то воображает себя Вершителем чужих судеб: «Поэтому я пришел за ней. Чтобы совершить акт искупления и освободить ее от последней маски, за которой она скрывала то, что противоречит основному догмату клуба. Обнажённый изъян должен был стать источником новой силы, а не тайным удовольствием, возвращающим ее к пережитым страданиям». И все преступления прикрываются оправданием чужого несовершенства и желаем сделать мир чище и лучше: «Дефекты других я вижу ярче, чем свои. Это почти искусство – вычленять слабое, уязвимое, настоящее среди городской шумихи, рекламы, фальшивых улыбок». Внешний мир тоже не совершенен, он словно отзеркаливается от того, что происходит в душе других персонажей.
Мотив зеркала возникает в середине повествования, когда концепция искусственно созданного рая рушится и разбитое стекло приглашает за закрытые двери: «Глашатаи – члены клуба с расширенным статусом, привлекающие новых участников. В основном это специалисты, блогеры, ведущие подкастов или лекторы, чьё мнение вызывает доверие. Люди, у которых есть голос и аудитория. Их задача не «продать», а вовремя заметить тех, кто ищет выход, и подсказать, что дверь существует».
И вот приглашение принято, история становится сложнее и страшнее немного напоминая известный роман Доминик Ори «История О», когда главная героиня попадает в замокзамок. Где на протяжении большей части пребывания она пытается разобраться в своих чувствах. Но ей придется пережить многое, ведь человек, которого она любит отдаёт её другим и постепенно неназойливо внушает О мысль о её несовершенстве. Через боль и насилие обитатели замка доводят своих жертв до полного подчинения, но все по доброй воле того кто туда попал. И тоже самое происходит и в «Изъяне», здесь не держат насильно, а просто принимают не только богатых и сильных мира сего, но и тех кому некуда идти и делают из них марионеток, где есть своя чёткая иерархия: «Горничная вытягивается по струнке, в глазах покорное ожидание, на губах услужливая улыбка. Если я попрошу ее встать на колени и потребую мне отсосать, она без колебаний это выполнит». И все здесь происходящее будет прикрываться поиском «Я» и духовным очищением. А тема духовного перерождения, умело извращается людьми, которые просто погрязли в лицемерии и тем, что привыкли поддаваться собственным порокам: «Здесь больше нет запретов. Нет правил. Нет стыда. Каждый покупает себе избавление в удобной упаковке, приправляя его иллюзией просветления и персональной неприкосновенности». Жестокость, которая идет из глубины души, не имеет оправдания: «Ну надо же, на любой вопрос у него, как у фокусника, в рукаве есть ответ… А как звучит – новое рождение. Высокопарно, красиво, почти по-библейски. Прямо так и тянет поверить, что за зеркальной клеткой действительно ждёт свет и очищение, а не самый банальный нервный срыв».
Ева становится похожей на сломанное зеркало, нет оно еще не потеряло свою суть, в его осколки можно смотреть. И символика зеркала, как проводника в потусторонний мир, где живут двойники, королевство Кривых зеркал показывает уродство души: «Мои шрамы не возбуждают его. Они якорят.
Напоминают, что я когда-то сделала для него. Мои шрамы не дают его тьме вцепиться в меня, не позволяют ему сорваться до конца». Где чужая тьма скрыта за маской и новая линость, как феникс возрождается из пепла, но в более извращенной форме: «Или часть тщательно простроенной системы, где каждое звено – от литературного образа до ювелирного орнамента – работает на формирование единой мифологии?».
В этой истории изъяны прикрыты масками: «Люблю этот миг – когда маска трещит, когда под кожей начинает жить настоящий страх». Ведь начиная с устного народного творчества и со знаменитой пьесы М. Ю. Лермонтова «Маскарад» мотив маскарада и маски символизируют не только скрытые страсти, но и лицемерие общества, где большинство людей скрывают свою истинную сущность. И тема морального уродства, которая противопоставляется телесному несовершенству поднимается у Достоевского, где герои обладающие физическими недостатками более прозорливы и честны с окружающими. Может неспроста при чтении «Изъяна»
на память приходит и фильм Стенли Кубрика «С широко закрытыми глазами», где все происходящее в киноленте сам режиссёр сравнивал со сновидением. Здесь слово, как на полотнах Сальвадора Дали и трактатах Зигмунда Фрейда исследуются темы сновидений и бессознательного. Ведь все то, что видят главные герои варьируется от пугающей тревоги сна, до почти полного абсурда реальности, где с широко закрытыми глазами, можно погрузится в собственное «я».
Ведь все происходящее кажется хорошо срежиссированным сновидением, где Еве отводится роль пациента: «От которой я вынужден был тебя лечить… мой самый сложный и любимый пациент», где через тотальное подчинение, боль и жестокость за закрытыми дверями, раю, который больше похож на ад,
ищут себя за счёт других: «Он склонен оправдывать и своё бессилие, и чужую жестокость – лишь бы избавиться от жара стыда». Тут ловко и умело доводят человека до нужного состояния, манипулируя чувством вины и собственного превосходства на фоне чужих изънов: «Виноватый человек готов отдать все за иллюзию спокойствия и возможность не смотреть в глаза правде». А затем идеальная симметрия в двух мирах - Евы и реабилитационного центра рушится, зеркало разбивается и сладкое сновидение кончается, из глубины поднимаются монстры, которые укажут на все недостатки, но перед этим наденут маску добродетели.
И хочется закончить этой цитатой: «Когда ты снимаешь первую маску – ту,что показываешь миру – становится не по себе. Когда срываешь вторую – ту, что позволяем увидеть близким – страшно. Но самая сложная – третья. Та, за которой мы прячемся от самих себя». Ведь маскарад устроенный в романе очень сложный и пугает своей реалистичностью, а темы, которые злесб поднимаются актуальны и сегодня.
P. S. Алекс, понимаю, что все здесь написанное душниловка, но не хотелось разбирать то, что с человеческого языка называется жестокость. Может и не сказала здесь о любви, но она тут только в двух видах: родительская (отец Евы) и изломанная Евы, но это очень сложно назвать даже любовью, если там это не внушали ей.
И огромное спасибо, Вам, за эту историю, которая поднимает не только страшные темы, но и даёт возможность поразмышлять.
А ещё за такой хорошо приписанный мир, где все происходящее можно рассматривать с разных сторон и ставить под сомнение.
430