Рецензия на книгу
Машенька
Владимир Набоков
my_friendbook9 января 2026 г.Старому прочь, новому добро пожаловать
«Машенька» — это дебютный роман В. В. Набокова, написанный им под псевдонимом Владимир Сирин, в котором он детально описал быт и психологическое состояние «первой волны» русской эмиграции — настолько точно, ярко и правдиво, что вместе с героями чувствуешь растерянность, грусть, душевную пустоту и щемящую тоску по утраченной Родине, любовь к которой так сложно выразить словами и куда уже невозможно вернуться — лесу, усадьбе, просеке, прогулках под дождем в осеннем парке...
Разве можно помнить, чем был в прошлой жизни, — быть может устрицей или, скажем, птицей, а может быть учителем математики. Прежняя жизнь в России так и кажется мне чем-то довременным, метафизическим, или как это... другое слово, — да, метампсихозой...«Семь русских потерянных теней», живущих в замкнутом мире унылого русского берлинского пансиона, сквозь толщу которого незримо проходят поезда — призрачном мире воспоминаний чужого города.
Им сложно найти себя и своё место в новой реальности — они словно странники, которые никак не могут добраться до места назначения.Даже спустя годы героям романа сложно адаптироваться к жизни в другой стране, они потерялись где-то на перепутье, — душой они всё ещё там, в России, где осталась их прошлая жизнь, которую нельзя уничтожить, но и вернуть нельзя.
Первоначальная радость от спасения после бегства из России сменяется мучительным и страшным состоянием — вялостью, апатией, «рассеяньем воли», «сумеречным наваждением», словно «ослабла какая-то гайка».
Всё, что им осталось — это «печальная теплота», «тощища» и «дивное ослепительное воспоминанье счастья».
Даже в чуть подтаявшем, «ноздреватом» кусочке сахара видится «что-то русское, весеннее, когда вот снег тает».
Бывают такие мгновения, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и еще страшнее умереть.Эмоциональность романа усиливает личный опыт Набокова — в двадцать лет он с семьёй навсегда уехал из России и оказался в условиях финансовой и профессиональной неопределённости, потеряв прежнее социальное положение.
Воспоминания о первой любви к Машеньке для главного героя становятся реальнее настоящей жизни, в них воплотились все самые прекрасные моменты его юности и самое сложное и мучительное — это осознать невозможность возврата, что необходимо начать жизнь с чистого листа, а постоянное возвращение к прошлому ведёт только к медленному самоуничтожению.
«Машенькой» Набоков словно сам для себя подвёл незримую черту, определяющую новый этап в его судьбе — он выбрал жизнь и у него это прекрасно получилось.Набоков не относится к моим любимым писателям, но я восхищаюсь его мастерством и талантом, тем, как умеет писать только он — образно, поэтично, эстетично, с безупречной выверенностью слов в каждой фразе.
... небо, бледное как миндальное молоко.
... ложь свою, которую она, как запах духов, всюду влачила за собой...
... то огромное и всегда праздничное, что зовётся смазливым словом «мечта».
На дубовой пустыне стола...
... вскрикнув оленьим голосом, промахивал автомобиль...
... падала, быстрее мысли и беззвучнее слезы, звезда.
Утро было белое, нежное, дымное. Деловитым гулом дрожали стекла.
... надушить письмо то же, что опрыскать духами сапоги для того, чтобы перейти через улицу.
... память воскрешает все, кроме запахов, и зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним.
... свободные шнурки ботинок со звуком мелкого дождя похлестывали об пол.
... солнце путалось в колесах автомобилей.
Они говорили мало, говорить было слишком темно.
... странный, осторожно-темнеющий вечер...
... желанье путешествовать, пожирать свет Божий.
... видовые открытки, желтые, как лошадиные зубы...
... набил мусорную корзину трупами газет...
... поцеловал легкую, как блеклый лист, руку.
Почерк был мелкий, кругленький, словно бегущий на цыпочках.
... розовато-млеющее небо, где блестел, как прозрачный обрезок ногтя, юный месяц...
... воздух в комнате как будто медленно линял...«Машенька» мне понравилась даже больше, чем «Защита Лужина», но чего-то не хватило, возможно, слишком многое он попытался вместить в такой небольшой по объёму роман.
744