Рецензия на книгу

• 

  reader-114803744 января 2026 г.

  Парфюмер: анатомия литературной перверсии

  Предупреждение: этот текст пахнет

  Есть книги, которые читаешь глазами. Есть те, что читаешь ушами — ради музыки языка. «Парфюмер» Патрика Зюскинда читаешь носом. И это первый тревожный звонок.

  Строго говоря, этот роман должен был называться иначе. В более корректном переводе оригинальное название "Das Parfum" — это «Аромат» или «Запах».

  Попробуем провести расследование: что именно не так с этим текстом? И что именно не так с его автором?

  Улика первая: фиксация на запахах

  Роман открывается зловонием. Париж XVIII века у Зюскинда — это не родина современной европейской культуры, а выгребная яма человечества:

  «...воняло навозом, воняло мочой, воняло капустой и бараниной, воняло грязными и немытыми людьми, воняло затхлыми перинами и ночными горшками, воняло плесенью и пылью...»

  Это не описание. Это одержимость. Зюскинд перечисляет запахи с маниакальной дотошностью, словно составляет каталог. На первых пятидесяти страницах слова «вонь», «запах», «аромат» появляются чаще, чем имена персонажей.

  Психологически это напоминает обсессивно-компульсивное расстройство: навязчивые мысли + ритуальные действия. Автор не может перестать говорить о запахах. Он возвращается к теме снова и снова, с извращенным наслаждением.

  При этом язык Зюскинда безупречен. Он находит для каждого запаха точное слово, создаёт обонятельные метафоры, строит синестетические конструкции. Это виртуозность — но виртуозность в услужение патологии.

  Улика вторая: каннибализм как метафора творчества

  Жан-Батист Гренуй — главный герой — родился на рыбном рынке в луже крови и требухи. Его мать — детоубийца, бросавшая младенцев в помойку. Он выживает, потому что не имеет собственного запаха. Он — обонятельная пустота, чёрная дыра, которая поглощает ароматы.

  Гренуй одержим идеей: создать духи из запаха молодых девушек. Не для девушек — из девушек. Буквально.

  Зюскинд разворачивает эту фантазию с пугающей детальностью. Гренуй изучает технологии: дистилляция, мацерация, анфлераж. Он экспериментирует с животными. Затем переходит к людям. Убивает двадцать пять девушек, чтобы извлечь их запах.

  Это не просто сюжет о серийном убийце. Это эстетизация каннибализма. Гренуй не ест плоть — он вдыхает сущность. Он буквализирует метафору «впитать чужую красоту».

  А Зюскинд описывает это с любовью. С тщательностью. С наслаждением.

  Улика третья: отталкивающий герой как объект идентификации

  Гренуй — не антигерой. Он — нечеловек. То, что в менее точном, но более емком русском языке именуется нелюдь. Лишенный запаха, лишенный эмпатии, лишенный совести. Он убивает без эмоций. Жертвы для него — сырье. Впрочем, это достаточно характерная немецкая фишечка так что пусть вас не обманывает то, что Гренуй француз, придумал его немец.

  Но Зюскинд заставляет читателя сочувствовать ему. Мы видим мир глазами Гренуя. Мы понимаем его логику. Мы следим за его экспериментами, как за научными открытиями.

  Это литературная манипуляция, граничащая с перверсией. Автор создает нарратив, в котором серийный убийца — творец, а его жертвы — расходный материал для шедевра.

  Психоаналитически это напоминает идентификацию с агрессором. Зюскинд не осуждает Гренуя. Он любуется им. Восхищается его гениальностью, его целеустремленностью, его абсолютной свободой от морали.

  Улика четвертая: язык как наркотик

  При всей патологичности содержания, язык Зюскинда — произведение искусства. Он пишет длинными, плавными, гипнотическими предложениями. Он использует повторы, градации, синестезию.

  Читая «Парфюмера», впадаешь в транс. Мозг отключает критическое мышление и погружается в обонятельные галлюцинации. Ты чувствуешь запахи, которых не существует.

  Это мастерство — но и опасность. Зюскинд использует красоту языка, чтобы протащить отвратительное содержание. Он усыпляет бдительность читателя эстетикой.

  Техника известная: так работает пропаганда, так работает реклама. Красивая упаковка заставляет проглотить яд.

  Улика пятая: финальная оргия как моральный коллапс

  Кульминация романа — сцена казни Гренуя, которая превращается в массовую оргию.

  Гренуй, приговоренный к смерти за убийства, распыляет на себе созданные им духи. Запах настолько совершенен, что толпа впадает в экстаз. Десятки тысяч людей — включая палачей, судей, жертв — начинают заниматься сексом прямо на площади.

  Это... странно. Очень странно.

  В жанровом смысле это банальное нарушение контракта с читателем. «Парфюмер» до этого момента был историческим детективом с элементами готики. А тут внезапно — магический реализм? Массовая галлюцинация? Божественное вмешательство? За что читателю это?

  В моральном смысле это коллапс. Зюскинд показывает: запах сильнее разума, сильнее совести, сильнее закона. Человечество — это стадо, управляемое химией.

  И самое тревожное, что пытается доказать нам автор: Гренуй прав. Его духи работают. Он доказал свою правоту. Убийства оправданы результатом.

  Это не просто аморально. Это опасно аморально. Это эстетизация зла в чистом виде.

  Диагноз: обонятельный фетишизм + нарциссизм творца

  Что не так с Патриком Зюскиндом?

  С клинической точки зрения, текст демонстрирует признаки обонятельной парафилии — сексуального возбуждения от запахов. Гренуй убивает девушек не ради секса, а ради их аромата. Это смещенное либидо, сублимированное в "творчество".

  Но есть и авторская проекция. Зюскинд — писатель-затворник, который практически не дает интервью, не появляется на публике, живет как отшельник. Он создал героя, который буквально не имеет запаха — не существует социально.

  Гренуй — это alter ego автора. Творец, который убивает реальность, чтобы создать искусство. Который презирает людей, но хочет ими манипулировать. Который одинок, монструозен — и гениален.

  «Парфюмер» — это не роман о XVIII веке. Это роман о художнике-социопате. О том, что искусство требует жертв. Что гениальность оправдывает жестокость.

  Это романтизация зла. И Зюскинд делает это мастерски.

  Вердикт: шедевр больного разума

  «Парфюмер» — технически блестящий роман. Зюскинд владеет языком виртуозно. Он создает уникальный сенсорный опыт. Он строит напряжение, управляет вниманием, манипулирует эмоциями.

  Но это шедевр патологический. Это книга, в которой автор исследует собственные перверсии через фигуру серийного убийцы. В которой убийство эстетизировано, каннибализм романтизирован, а аморальность торжествует.

  Читать «Парфюмера» — значит добровольно войти в галлюцинацию социопата. Понюхать то, что нюхает монстр. Увидеть мир его глазами. Это опыт, который меняет. Но не факт, что в лучшую сторону.

  Книга ставит очень неудобный вопрос: стоит ли тратить свой талант на то, чтобы показать миру свое же безумие?

  46

  349