Рецензия на книгу

• 

  rosset2130 декабря 2025 г.

  Есть шутки, которые живут долго, а есть как мотыльки – только один день. (с)

  Кто смеется добрым смехом, заражает добротой и других. После такого смеха иной становится атмосфера: мы забываем многие жизненные неприятности, неудобства.
  Много доброго можно сделать, если у тебя хорошее настроение.

  Уже даже этой цитатой задается весь последующий тон прочитанной книги и моих собственных впечатлений от нее. Можно любить или не очень советское кино, которое служило телевизионным фоном для нашего детства и взросления, но имя Юрия Владимировича Никулина, я уверена, знакомо многим, оно надежно вошло в анналы истории кинематографа. Высокий, забавный, нескладный… Его ремеслом было смешить людей, а цирковая арена — сложной, давней любовью, которой он посвятил почти всю свою жизнь. Как дань этой любви в честь Никулина назван Старый цирк на Цветном бульваре, а это, согласитесь, чего-то стоит!

  Всегда задавалась вопросом — откуда же берутся клоуны? Какие они в жизни? Какого это — каждый день слышать, что над тобой смеются? На все эти вопросы я получила ответы и, кажется, даже больше — новое знакомство с прекрасным человеком.

  Главный плюс этой книги — ее автобиографичность, что уже сокращает дистанцию между читателем и интересующей нас личностью. Под конец шестого десятка лет Юрий Владимирович взялся за достаточно объемный труд — вспомнить всю свою насыщенную, яркую жизнь. Доставая старые тетрадные записи, он перечитывает их вновь, к каждой главе подбирает особо полюбившуюся цитату из разговора или историю из своих рукописей, которая особенно зацепила его в тот, многими годами ранее, момент, и рассказывает о себе с доверительной интонацией.

  
  В жизни все оказалось проще. Клоуны и их жены – простые труженики, серьезно относящиеся к своим, казалось бы, несерьезным действиям на арене. Бывают клоуны веселые в жизни, бывают мрачноватые. Есть оптимисты, есть пессимисты. Большинство клоунов, которых я знал лично, добрые, отзывчивые люди, общительные в быту, хотя характеры у всех у них разные.

  То, о чем и как рассказывает человек, главный показатель его самого. Признаюсь, после этих мемуаров я еще больше зауважала Никулина, увидела в нем скромного и интеллигентного человека, невероятно трудолюбивого, любящего, кажется, абсолютно всех, понимающего и готового уважать любого вне возраста. За все повествование он не сказал ни о ком плохого, не высказал какую-либо обиду или субъективную критику, наоборот! — Юрий Владимирович в книге о себе не может рассказывать о себе, ему словно бы неудобно так долго держать свою персону в центре повествования. В каждый период времени в его жизни присутствовал тот, кто вызывал у него восхищение и почтение, становился наставником, партнером и другом на долгие годы.

  Глазами Никулина перед нами открываются закулисные жизни многих известных в своем круге людей: автора интермедий и реприз Владимира Никулина (непосредственно отца артиста, который являлся для единственного сына поддержкой и опорой, сам же оставался в тени), известных клоунов Карандаша (циркового учителя и наставника Никулина) и Мусли, Олега Попова, Михаила Шуйдина (годами работающего напарником Юрия Владимировича на арене), цирковых династийцев Киссов, Дуровых, Запашных и многих других. Важной деталью для меня стало то, что обо всех автор упоминает исключительно с именем и отчеством, тем самым подчеркивая свое уважение и исключая панибратство.

  Конечно же, присутствует и глава про съемки в кино, что особо интересно, ведь, в отличие от циркового представления, каждый может пойти и посмотреть упомянутую картину в любой момент. Никулин рассказывает о своей самой первой роли и как, фактически провалив несколько экзаменов в театральные, он все же оказался востребован среди таких знаменитых режиссеров, как Гайдай («Операция “Ы„», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука» и др.), Файнциммер («Девушка с гитарой»), Бондарчук («Они сражались за Родину»), Чулюкин («Неподдающиеся»), Кулиджанов («Когда деревья были большими»), Тарковский («Андрей Рублев»), Алексей Герман («Двадцать дней без войны»).

  
  В реквизиторской хранили моего «двойника» – сделанную из папье-маше фигуру моего героя Семена Семеновича Горбункова. Ее предполагалось сбрасывать с высоты пятисот метров при съемке эпизода, где Семен Семенович выпадает из багажника подвешенного к вертолету «Москвича». Чтобы фигура не пылилась, ее прикрыли простыней. Так она и лежала на ящиках.
  Однажды любопытная уборщица, подметая подвал, приподняла простыню и… обнаружила мертвого артиста Никулина. Она, вероятно, подумала, что он погиб на съемках и поэтому его спрятали в подвал. С диким воплем уборщица бросилась прочь.

  Вспоминая комичные образы Никулина, сложно поверить, что при меньшей загруженности цирковыми гастролями он мог воплотить в жизнь драматичные образы из «Войны и мира» и «Гамлета»! Но разве талантливый человек не талантлив во всем? И все же, за нелепостью клоунского образа и смехом таится сложная и непростая судьба человека, пережившего много неудач и отказов, прошедшего через две войны, неуверенность в себе, сомнение в своих способностях и правильности выбора профессии.

  Дополнительной личной причиной, по которой эта книга вызвала у меня ощущение близкого и знакомого, является упоминание моего родного города. До сих пор в Твери (бывшем Калинине) о Юрии Никулине отзываются с теплотой. Именно здесь началась и закончилась его гастрольная карьера, что само по себе очень символично и было личным пожеланием артиста. 21 декабря 1981 года в Калининском цирке Никулин отметил сразу два события: свой 60-й юбилей и прощание с манежем. В моей семье есть воспоминания и о выступлениях Карандаша (который, кстати, тоже уроженец Тверской земли и до того, как стать цирковым артистом, проживал в Твери и иллюстрировал афиши для местных кинотеатров).

  
  Помню, работали мы в Калинине. На одном из дневных представлений во время выступления жонглера с горящими факелами кто-то опрокинул банку, в которой смачивались факелы. В бензин попала искра. Вспыхнуло пламя. Загорелся пол, занавес, повалил дым… Цирк деревянный, публики в зале битком – в основном сидят дети с бабушками. Мы с Мишей в отчаянии хватаем огнетушитель и бежим на манеж.
  «А-а-а, это ты в цирке разжег костер!» – кричу я и делаю круг по манежу за убегающим партнером. После чего поливаю из огнетушителя горящий занавес.
  Миша в это время, прыгая вокруг меня, исполняет какой-то дикий танец. Дети, думая, что мы показываем очередную репризу, смеются.
  Только когда пожар погасили и представление пошло своим чередом, до нас дошло, чем все это могло кончиться. Потом мы, правда, смеялись, вспоминая, как сбили с ног жонглера, как с безумно вытаращенными глазами плясал Шуйдин, а я весь облился пеной из огнетушителя. Но до конца представления у нас дрожали руки.

  В конце книги Юрий Владимирович загорается вопросом и спором со случайным зрителем — а можно ли считать цирк искусством? Для человека, посвятившего этому не одно десятилетие своей жизни, считающего цирк своим вторым домом, едва ли есть иное мнение, даже если другие считают юмористическое выступление — нелепой бутафорией… И после всего, что я узнала о том, как сложно рассмешить хотя бы одного человека, не только весь зрительский зал, уверена — Никулин имеет на это полное право. Цирк есть искусство.

  
  Играть клоуна или быть клоуном? Это принципиальный вопрос.

  21

  151