Рецензия на книгу

• 

  Razanovo22 декабря 2025 г.

  Нарушение цельности четырехугольника открытой двери

  Лицо было совершенно сатпеновское, но это было не лицо Генри; в тускло освещенной прихожей лицо кофейного цвета, казавшееся совершенно сатпеновским, загораживало лестницу; ворвавшись в оглушительное молчанье этого зловещего дома с яркого дневного солнца, я сначала не могла ничего разобрать, но постепенно передо мною возникло это лицо, лицо Сатпена; оно не приближалось, не выплывало из мрака, оно просто там было; твердое и несокрушимое, как скала, древнее самого времени, дома, судьбы и всего на свете, оно ждало (о да, он сделал удачный выбор, он превзошел самого себя, создав по образу и подобию своему безжалостного Цербера своего собственного ада) — это лицо без признаков возраста и пола, которых оно никогда не имело, то самое лицо сфинкса, с которым она родилась, которое в тот вечер смотрело вниз с чердака рядом с лицом Джудит — она сохранила его и по сей день, в свои семьдесят четыре года; оно смотрело на меня, не дрогнув, ничего не выражая, словно с точностью до секунды рассчитало, когда я должна появиться; оно ожидало здесь, пока я тащилась все эти двенадцать миль на лениво плетущемся муле, смотрело, как я подъезжаю все ближе и ближе и наконец вхожу в дверь, как будто заранее знало, что я в эту дверь войду (а может, даже и заставило меня в нее войти — ведь существует справедливость, чье прожорливое, как у Молоха, брюхо не отличает хрустящих костей от нежного мяса)... При виде этого лица я остановилась как вкопанная (остановилось не тело: оно все еще двигалось, бежало вперед, а мое Я, та сокровенная внутренняя жизнь, которую мы ведем и для которой движенье наших рук и ног всего лишь неумелый, запоздалый аккомпанемент — как если бы доморощенные музыканты кто во что горазд исполняли какую-то мелодию на множестве ненужных инструментов) в этой пустой прихожей, перед голой лестницей (тоже без ковра), поднимавшейся к тускло освещенной площадке второго этажа, где гулко отдавалось эхо — не моего голоса, а голоса того, что могло бы быть, но потеряно навек и безвозвратно — такие голоса обитают во всех домах, во всех замкнутых стенах, возведенных руками человека не ради крова и тепла, а лишь для того, чтобы скрыть от любопытных взоров толпы извилистые темные пути старых, но вечно юных обманчивых иллюзий надежды, гордости, честолюбия (о да, и любви).

  Это два последовательных предложения из романа "Авессалом, Авессалом!", описывающих момент встречи двух женщин на пороге дома. Женщины (Клитемнестра и Роза) просто смотрят друг на друга. Я не стал прятать огромную цитату под спойлер, чтобы все вы оценили то, с чем вам придется столкнуться в романе. В подобном стиле написан ВЕСЬ (я имею ввиду целиком от первой до последней строчки) роман Уильям Фолкнер - Авессалом, Авессалом! . Язык романа - это главное, что мне не понравилось. Я не был готов к такому, весь мой читательский опыт (как оказалось, не слишком богатый) не подготовил меня к чтению Фолкнера (и это только моя проблема).

  Я люблю классику, я читал и люблю американскую классику, но Драйзер, Стейнбек, Синклер Льюис пишут простым и понятным мне языком, чтение же Фолкнера - это мучительнейшее и головоломное занятие. Читая Фолкнера, продираешься через бесконечные, плотные заросли предложений на пол-страницы, через кучи пафоса, через лабиринты времен и мест действия. В книге почти нет диалогов, текст стоит стеной, как сибирская тайга. Роман сочится такими фразами как "борода все еще скрывала то, что мог бы выдать его рот", "мое вторжение нарушило цельность четырехугольника открытой двери". Если нужно сказать, что девятнадцатилетний парень выглядит на свой возраст, то Фолкнер делает это так

  
  Шриву было девятнадцать лет, на несколько месяцев меньше, чем Квентину. У него и вид был точь-в-точь как у девятнадцатилетнего; он принадлежал к тем людям, чей возраст никогда нельзя правильно определить, потому что их внешность точно соответствует их возрасту, и потому ты говоришь себе, что ему или ей никак не может быть столько лет: ведь их внешность слишком точно соответствует их возрасту и, стало быть, они не могут этим не воспользоваться, и оттого никогда нельзя безоговорочно поверить, что им действительно столько лет, сколько они говорят или, доведенные до полного отчаяния, признают, или же столько, сколько кто-то про — них сказал, и каждому из таких людей достанет силы и готовности на двоих, на две тысячи или на всех им подобных.

  Что касается сюжета романа, то он прост и может быть легко рассказан в нескольких небольших абзацах. Для тех, кто запутался в словесных дебрях, автор в конце книги приводит "Генеалогию" героев и "Хронологию" событий. В основе страданий героев лежит расовая проблема, которая на юге США всегда была особенна остра. Как ложка дегтя портит бочку меда, так капля крови черномазых (данный эпитет встречается в книге 138 раз - именно так в романе и на Юге США в нетолерантный период истории называли людей, чей цвет кожи представляет различные вариации черного цвета) может испортить весь благородный род южных джентльменов до седьмого колена.

  Читать было трудно, но теперь я знаю, что ожидать от Фолкнера.

  40

  264