Рецензия на книгу

• 

  Eruntale3 ноября 2015 г.

  Жажда жизни. В оригинале – Lust of life – страсть, похоть. По отношению к жизни-то? Мда. Странный смысл получается, не правда ли? Так и восприятие "странного смысла" проходило в три этапа:
  

  • Где жажда-то? Ну живет и живет себе, никому не делает ни плохого ни хорошего, человек – ни рыба ни мясо, одним словом.
  • Аа... Вот она, жажда. Смотри-ка, карабкается, борется, хотя и сложно и страшно. Неет, это не жажда, это действительно страсть.
  • Стра-асть? Жажда? Эй! Ау, ты куда исчезла? Как так-то?

    Жажда жизни Винсента слилась с страстью к живописи в единое целое, нерушимое, вечно тревожащее его ум, занимающее все мысли, ставящее борьбу за существование на задний план. Ну кто еще может игнорировать житейские невзгоды, терпеть лишения ради творчества? Только сумасшедший. А гениальность не рождается в человеке одна, всю дорогу ее сопровождает сумасшествие. Насыщенная жизнь и ранняя смерть таких людей – некая закономерность, то, что возможно предугадать и над чем не стоит плакать. Тем не менее Винсенту невероятно повезло в его земной жизни.

  
  Да, он родился немного раньше, чем мир был готов его принять (как и многие его парижские друзья, не признанные при жизни), но в кромешной темноте при нем всегда был огонек свечи – Тео. Тео, который был рядом, брал за руку и возвращал к жизни, когда Винсент был на грани. Тео, единственная опора и поддержка, один верил в брата с начала и до самого конца. Чудо ли – он хранил все до единого письма, написанные будущим великим художником. В привязанности ли дело или настолько сильна была его вера в талант брата? Как и сказал в шутку один из парижских приятелей Ван Гогов "жаль, что Тео является братом Винсента, он бы был ему отличной женой", женой, которая верит и ждет и закроет умершему глаза. Невероятный человек! Жаль, ему не довелось дожить до торжества гения Винсента Ван Гога, очень жаль.

  Насколько все правдоподобно в романе! С первых страниц я оказалась там, бродила с Винсентом по улицам, заглядывала в окна, переезжала вместе с его полотнами с места на место, но что поразило меня чрезвычайно – это Винсент, отрезавший себе ухо: я сидела в той же комнате, но не было ни страха, ни отвращения, все было настолько естественно и спокойно, что хотелось лишь сказать "а теперь упакуй свое маленькое круглое ушко в красивую коробочку, обвяжи ленточкой и подари свой Рошели, она наверняка придет в восторг".

  P.S. Читала, параллельно вышивая "Звездную ночь", и так всегда любила это полотно, а теперь, боюсь, буду сходить по нему с ума...

  7

  32