Рецензия на книгу

• 

  knigovichKa11 декабря 2025 г.

  "Морфина сульфат, зубчатый зажим, костное долото"

  Книга увлекла.
  Казалось, её писал, тот, кто и жил и участвовал и поляк... и даже не дождавшись финала истории, полезла изучать информацию об авторе книги.
  1976-й год рождения, Калифорния, похож на еврея... и связь с героем была, но только тем, что автор, помимо, даже не помимо, а в основном - профессор клинической психиатрии...

  Как обычно, нырнула ничего не зная об авторе, за плечами был отзыв, из которого помнила, что Алексей Багдасаров читал...

  Читали - Алексей Багдасаров, Виктор Сонькин и Александра Борисенко.

  "В войне нет никакого величия", - скажет в конце, в послесловии, Александра...
  И будет абсолютно права.
  И, да, Александра, это действительно, Важно!
  С самого начала хотела почти каждое предложение и в цитаты, большинство накиданных на сайт, как раз из первых глав...

  Герой:

  
  Ему исполнилось двадцать два года, он не находил себе места, не доверял иерархии, не мог дождаться конца учебы. Три года он провел в библиотечном уединении, с монашеской непреклонностью посвящая себя медицине. Учебники его щетинились полосками папиросной бумаги, которые он облизывал и приклеивал на полях.
  Служение Люциуша было самозабвенным, однако истоки его оставались загадкой. В детстве он с увлечением разглядывал восковых кадавров в анатомическом музее, но с не меньшим увлечением их разглядывали и его братья, и ни один из них не обратился к искусству Гиппократа. В роду у Люциуша не было врачей – ни среди Кшелевских из Южной Польши, ни тем более среди предков его матери. 
  Он думал иногда, что если бы ему довелось расти в другое время и в другом месте – среди других, молчаливых людей, – его неловкость оставалась бы незамеченной. Но в Вене, где острословие правит бал, где легкомыслие возведено в символ веры, его недостаток был у всех на виду. Люциуш – само имя, выбранное отцом в честь сиятельных римских царей, звучало насмешкой: чего он не умел, так это блистать. К тринадцати годам он так страшился неодобрения матери, так часто не мог найти нужных слов, что от напряжения у него начинала дрожать губа, он нервно сплетал пальцы и в конце концов стал заикаться.

  Люциуш и первая мировая.
  Люциуш - доктор недоучка, ибо не доучился, война внесла свои коррективы.
  Слова приятеля, который уже подписался на фронт, те самые из заголовка, подтолкнули и Люциуша к подобному "подвигу":

  
  К моменту объявления войны анатомический театр снился ему еженощно: длинные, утомительные сновидения, в которых он извлекал невообразимые органы, наполовину человеческие, наполовину свиные (он практиковался на отходах из мясной лавки). Однажды, когда ему снилось удаление желчного пузыря, он с поразительной отчетливостью ощутил влажную, свинцовую тяжесть печени и проснулся в полной уверенности, что смог бы провести операцию сам.

  Не скажу, что Люциуш, какой-то там фанатик, совсем нет... он просто любил медицину и просто был одинок.
  Семья его не понимала, братья и сёстры его сторонились и только медицина и только 2 друга, опять же из той медицины:

  
  Для Фейермана и Каминского медицина означала путь вверх: из трущоб Леопольдштадта, из благотворительной школы для бедных. У Люциуша же отец принадлежал к старинному польскому семейству, происходившему от Иафета, сына Ноя (да, того самого), а в жилах матери текла небесно-голубая кровь Великого освободителя Вены, Спасителя западной цивилизации Яна Собеского – короля польского, великого князя литовского, русского, прусского, мазовецкого, жемайтского, ливонского, смоленского, киевского, волынского и так далее и так далее, – и для Люциуша эта лестница вела не вверх, а прочь.

  Люциуш был одинок.

  И не сказать бы, что родители были к нему безразличны... они были заложниками своего времени, своего сословия, своих взглядов... просто Люциуш был другим.
  Занялись же его лечением, а после и половым воспитанием... по предписанию... ох уж те доктора.
  Да и "подвиг" Люциуша... несколько поменял их к нему отношение:

  
  Его поступок привел мать в восторг, но она опасалась, что человека, занятого медицинскими обязанностями за линией огня, могут счесть трусом. Так что она купила ему коня и попросила приятеля из военного ведомства отменить призыв и поскорее принять его в ряды улан — по семейной традиции; хотя Люциуш в последний раз сидел в седле, когда ему было двенадцать.
  Отец, воодушевленный его планами, преисполнился нежных чувств и часами излагал Люциушу историю польской кавалерии, уделяя особое внимание молодцам-уланам. Он и раньше часто одевался в какую-то разновидность своего старого мундира, но его нынешняя экипировка достигла новых степеней великолепия: алое галифе, ярко-синий китель с двойным рядом пуговиц, сапоги, которые начищались до такого блеска, что в них уже можно было разглядеть смутное отражение фуражки с перьями у него на голове.

  Первая мировая.
  За Австрию:

  
  Казалось, что до них вообще не доходили слухи, что это война австрийцев, что так называемые территориальцы — поляки, чехи, румыны и т. д. в прочих частях Империи — будут жертвовать собой ради Австрии. 
  Его прошение было принято молниеносно. Вербовщика больше интересовало, хорошо ли Люциуш говорит по-польски, чем его медицинские навыки. Махнув рукой куда-то на север, он сказал:
  — Там вообще никто друг друга не понимает. Они ставят территориальцев под команду нашим офицерам, а те не понимают ни слова. И как прикажете воевать?

  Ещё раз, воевали те, вели реальные сражения, те, кто друг друга не понимали...

  6 месяцев Люциуш добирался до фронта... стоило прибыть на место, как его отправляли дальше... рубежи Австрии распадались.
  Но и ему хватило, чтобы злополучное - Если бы не... снова и снова... а после снилось ему или просто лишало его такого драгоценного сна.

  В пункте его назначения, неумение Люциуша оперировать, да что там, осматривать пациентов... чего стоят только вывалившиеся кишки солдата... да и его реагирование на раненых, на мёртвых, выдавало его с головой, но... шла война... и, возможно, что ему повезло нарваться именно на этих людей, на эту сестру милосердия, на Маргарету, которая учила его не так, как это бы делали доктора, что закончили своё обучение:

  
  В тот день им читал лекцию Гриперкандль, великий анатом, из тех почтенных профессоров, которые считают, что все новомодные веяния в медицине (такие, как мытье рук) придуманы для слабаков.

  Ему нравилось, что сестра не стыдила его, как бы делал это профессор какой, а, говорила, что-то типа:

  
  Может быть в Вене нормально попадать в рану грязным рукавом

  Или:

  
  Может быть в Вене отнимают всю ступню, когда вполне достаточно пальца.

  Добавляя:

  
  Но в Галиции делают так.

  И он потихоньку учился.

  Сестра Маргарета к тому же, имела на всё своё мнение:

  
  Генералы не понимают снег, - говорила она. Снег нельзя победить надо переждать его, как медведь в спячке, нельзя посылать солдат в непревычные им места.

  Всё больше подтверждений, что в генералах, часто... как во французском фильме "Штаны" 1997 года (про тот же период войны).

  Люциушу нравились его беседы с Маргаретой о медицине, наконец-то не пустые беседы его матери и её гостей; кстати, говоря о медицине Люциуш не заикался.
  "Бог дал нам морфий и эфир", - говорила она.
  Или:

  
  Бог создал мух, чтобы мы знали, где гниль, доктор.

  А Зимний солдат... книга не просто так названа... крестьянин его привезёт на обмен, как раз кружил первый снег. Тому крестьянину ещё их обмен не понравится... несколько головок лука и что-то ещё... на что и скажет тот крестьянин, скажет, что русские за своих раненых дают мясо.

  К слову, о русских ничего плохого за книгу, даже удивительно как-то.

  А почему Зимний солдат оказался столь важным... солдат, который не говорил, не принимал пищу, ходил под себя...

  Уроки разными бывают, уроки той жизни...
  Я бы много ещё чего "наболтала" и про жуткие описания ран и про то, как люди вели себя после войны, играя в обстрелы... чего только стоит та парочка... ладно те дети... сразу же наш фильм "20 лет спустя" вспоминается, когда, кажется младшего ранили...

  И Про опыты над животными и...
  Лучше в книгу ныряйте, автор хорошо её написал, а те, что выше упомянуты, хорошо её начитали.
  Вперёд.

  36

  328