Рецензия на книгу

• 

  Dikaya_Murka6 декабря 2025 г.

  Хроники Донского Вавилона

  Захар Прилепин как политик и общественный деятель - фигура весьма своеобразная, противоречивая и, что уж кривить душой, лично мне неприятная. Противоречивость его натуры частенько отдает позерством, в нем много самолюбования, он никогда не упускает возможностей для личного пиара, хотя, безусловно, надо отдать должное и его смелости, и его сильному характеру. Но есть ипостась, которая перечеркивает самые существенные недостатки. Это ипостась Прилепина-писателя. Роман “Тума” стал очередным напоминанием об этом.

  В первую очередь - это масштабное историческое полотно, которых уже давненько не было в российской литературе. Исторические романы, в сущности, сейчас исчерпываются лишь творчеством Иванова, который, к сожалению, больше, чем по штуке в год не выдает, так что книга Прилепина стала свежим порывом ветра в этом жанре. “Тума” - первый роман трилогии, посвященной личности Степана Разина, поэтому определенности в концовке там нет - продолжение следует.

  Да и в сущности, зачем определенность в повествовании об исторических личностях? Их биографии нам известны, жизненные вехи всегда можно освежить в памяти. Художественное воплощение таких героев нужно совсем для другого - чтобы, если хотите, перенестись в их эпоху и познакомиться с ними вживую. И этот эффект присутствия Прилепину удался блестяще.

  Я не зря использовала в описании слово “полотно”. Этак книга действительно больше всего похожа на широченный отрез ткани со сложным узором, сплетенным из десятков разноцветных нитей. С самого начала действие развивается в двух временных параллелях, которые лишь к финалу сойдутся вместе. В одной в турецкой темнице приходит в сознание пленник. Он изувечен, его ноги перебиты, а глаза слиплись от крови. Соседи зовут врача. В другой маленький мальчик появляется на свет в семье донского казака и плененной турчанки. Малыш зорко следит за матерью, запоминает шелест ее платья и звон украшений. Пока в одной временной плоскости пленный воин потихоньку выздоравливает и сражает товарищей по несчастью знанием множества языков, в другой мальчишка растет, мужает, становится настоящим казаком и странником…

  
  “Помнил он, в какие сроки и по какому пути уходит и возвращается всякая птица.
  Умел определить час дневной по цветам степным, и ночной – по звёздам.
  Помнил, что если бьёт в ноздри запах жёлтой кувшинки – жди непогодь. А булькает сом – жди дождя ведром.
  По окрасу воды мог понять, где на всякой реке брод, где омут”.

  … а еще узнает наречия многих народов, на стыке кочевых и караванных троп которых находится родной Черкасск:

  
  “Явилась волнующая забава: проходя базар, Степан умел расслышать, о чём говорят меж собой торговцы, дошедшие из туретчины, с Черкесии, с Посполитной Литвы, с Валахии, с Венгрии. Слушал гостей эллинских, венецианских. И халдейскую речь желал распознать, и армянскую”.

  Довольно быстро становится понятно, что две временные линии - это прошлое и настоящие одного и того же человека. Он тума - метис, знающий многие языки и наречия, видевший многие земли и народы, знающий диковинные обычаи, ведавший дивные вкусы яств, но при этом остающийся… кем?

  Русским? Едва ли. Безусловно православным при этом - да. Прилепин выписывает тот плавильный котел, в котором рождалась российская нация - на стыке народов, национальностей, разноязыкости и многокультурности. Тут пьют кофе с селедкой, тут казачки для удобства носят шаровары, а на их руках сияют кольца, снятые с мертвых пальцев во время разграблений, которые их мужья учиняют “в поисках”. Здесь метис в один год может быть не допущен на казачий круг, а в другой - стать атаманом целого войска. Этот культурно-исторический фьюжн передан красиво, образно, чрезвычайно умело, в том числе и через постоянные вкрапления речи на разных языках - за что отдельное уважение и восхищение начитанности и знаниям автора (и кстати, чтецу - я слушала книгу в исполнении Ивана Литвинова, который великолепно справился и с шипящим польским, и с гортанным татарским, и с рубленым сербским, и с акцентами степняков, мне кажется эта начитка вдвое улучшила книгу).

  Здесь Степан Разин. Не такой, каким мы знаем его по учебникам истории, закованным в даты и колонки с “предпосылками восстаний в Поволжье”, а такой, каким он мог быть в реальности, живым, настоящим - противоречивым, характерным, мятущимся, сложным для самого себя и других.

  ...Именно в этом, пожалуй, кроется разгадка того диссонанса, с которого я начала этот текст. Возможно, чтобы так убедительно, «нутряно» написать о Разине — фигуре стихийной, страшной, сотканной из амбиций, гордыни и звериного чутья, — нужно самому обладать схожим внутренним устройством. И, вглядываясь в эту безудержную натуру, автор — вольно или невольно — искал и находил сходство с самим собой.

  11

  714