Рецензия на книгу

• 

  tbheag23 ноября 2025 г.

  Сад Памяти

  Судья Тео Юн Линь родилась в 1923 году на острове Пенанг в Малайе. После двух испепеляющих войн, когда все, кого она любила, оставили её, в её беспокойном сердце надолго поселилась ненависть. В особенности — ненависть к джапам (японцам). Тем удивительнее, что единственным никогда не иссякающим резервуаром спокойствия стал для неё чудесный сад, разбитый посреди туманных гор садовником самого японского императора, — сад, созданный в память о сестре Юн Хонг, узнице японского концлагеря.

  Всю жизнь Юн Линь хотела узнать, где находился тот лагерь и шахта, в которой погибла её сестра, и только сейчас, в 1986 году, когда сама Юн Линь уже похожа на «последний листочек, всё ещё держащийся на ветке и ждущий падения», она, может быть, найдёт подсказки, оставленные для неё Аритомо, в совершенстве овладевшем как «искусством располагать камни», так и мастерством нанесения татуировок-хоримоно. Но будет ли это так важно теперь — после всего, что произошло?

  
  Память схожа с пятнами солнечного света в долине, небо над которой покрыто облаками: облака движутся, и пятна перемещаются.

  Скоро прогрессирующая афазия совсем лишит Юн Линь способности говорить, поэтому ей так важно записать всё, что она знает. Вместе с героиней нам предстоит «путешествие в миллион миль, и память — это лунный свет», который она позаимствует, чтобы осветить путь. И пусть главные герои далеко не однозначны, а туман прошлого никогда не рассеется до конца, оставив читателей самих искать ответы, рассказанная Тан Тван Энгом (Чэнь Туаньином) история завораживает не меньше, чем метеоритный дождь над угнездившимся в горах местом, «где дыхание деревьев обращалось в туманы, где туманы сливались с облаками и вновь выпадали на землю дождем»…

  Если в части художественности перевод ни в чём не уступит оригиналу, то передача восточных (малайских, китайских и японских) слов, выражений и имён собственных вызывает большие вопросы — и это единственная моя претензия к книге. Взять даже имя главной героини — Облачный Лес (云林 yúnlín). Пенангский диалект языка хоккиен, конечно, звучит не как мандаринский китайский, но всё равно по-русски имя должно записываться как Юнь Линь (скорее даже Юньлинь), а не Юн Линь. Или друг героини Магнус несколько раз называет жену-китаянку Эмили «Лао Пуо». Можно даже подумать, что «Лао Пуо» — это её настоящее (китайское) имя. Но нет, лаопо — это всего лишь разговорное обращение к супруге (что-то вроде «дорогая жёнушка»). И таких примеров в тексте масса, даже названия всем известных произведений восточной классики стараниями переводчика обрели «новую форму», причём, как я уже сказала, это касается не только китайского.

  Впрочем, на восприятие сюжета это нисколько не влияет, и книга всё равно оставляет необыкновенное чувство умиротворения и светлой грусти, будто и в самом деле на твоих глазах цветы лотоса раскрываются в первых лучах солнца, а из-за горизонта, где лежит завтрашний дождь, прилетает серая цапля и кружит над прудом. Последний лист по спирали падает к воде, и безмолвная рябь отзывается в самом сердце… Очень немногие современные писатели могут так тонко писать о той боли, что душила целое поколение: о военных преступлениях, искуплении вины и принятии, о чувстве долга и раскаянии, о любви и памяти. Как Аритомо создавал сад Югири («сад вечерних туманов») с таким расчётом, чтобы его нельзя было осмотреть целиком с одной точки, так и Тан Тван Энг задумал свой роман таким, чтобы с каждым поворотом дорожки нам открывалась новая картина. Очень жаль, что у писателя вышло всего две книги, но, учитывая, насколько объёмные и многослойные истории он создаёт, это не кажется удивительным.

  12

  64