Рецензия на книгу

• 

  winpoo21 ноября 2025 г.

  «Никто не забыт, и никто не в ответе…» (Е. Евтушенко)

  Я была на Валааме на излете лихих девяностых и, начав читать эту книгу, сразу вспомнила тамошнюю атмосферу и заново пережила то настроение, которое охватило меня там. Узнались и короткая злая ладожская волна, и экзистенциальная угрюмость сурового ландшафта, и монахи, и туристы, и хамоватые разъевшиеся охранники в мятых черных костюмах, и тощие блохастые коты «погладить нельзя отойти» – как-то все и сразу, одним гештальтом. Это реально особенное место, но особенное оно… как бы это правильнее сказать…? очень по-разному и, видимо, для каждого по-своему.

  Фраза одной из героинь «Никто не поможет: ни люди, ни врачи, ни Бог» могла бы стать эпиграфом ко всему, что в книге рассказано: в ней безнадежно печально вьются-переплетаются разные людские судьбы на разных отрезках времени, и только северное не особо гостеприимное пространство все то же, и даже оно ощущается как глубоко погруженное в себя самоё, никого не ждущее и никого в себя не приглашающее. Каждый из оказавшихся в нём героев душевно изранен и тянется к его трагичной силе в надежде на излечение, но никто, по сути, никому не помогает: каждый здесь лишь за себя и, похоже, даже Бог не за всех, а любовь никого не спасает и на вкус горчит.

  Герои не показались близкими, все казались изломанными и глубоко истеричными, раздражала даже Ася, к которой автор старательно формировала читательскую приязнь. А вот что понравилось, так это мелодика языка и почти классическая поэтичность изложения – живая, горькая, отдающая неизжитой скорбью послевоенной истории. Чем-то это все напомнило мне «Холодное лето 1953-го». Порадовало, что не было в книге ни каких-то идеологических акцентов, ни ненужных переосмыслений, ни постсоветской издевки над так до конца и не понятым былым, ни выбивающей слезу вселенской молитвы по заблудшим душам. Книга очень современная, житейская и, в общем, жесткая, но с ней было легко ощутить себя рядоположным отечественной атмосфере всеобщего криминализированного забытья. Сами же истории Ёлки, Семена, Павла, Петра, Аси и других, хоть и запутанные в пространстве-времени Валаама, интересными не показались, чего-то сущностного за авторскими эмоциями мне все-таки не хватило, да и переживалось все повествование как излишне затянутое.

  Но, по крайней мере, это было читабельно по сравнению с огромным количеством разнообразной отечественной прозы, которая мне попадалась до сих пор и не оставляла в душе никаких следов, кроме равнодушия и неприятия.

  39

  643