Рецензия на книгу

• 

  Deuteronomium20 ноября 2025 г.

  Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, // Кто междоусобную брань, человекам ужасную, любит!

  Муза, поведай о книге, что первой стоит в мирозданье,
  Труд вековой, что Гомером, слепым песнопевцем, нам явлен.
  Семь городов, говорят, препирались за право рожденья
  Старца сего, что не зрел глазами, но видел душою.
  Он, как фундамент, лежит в основаньи словесности нашей,
  В век полумифический нас унося, где герои и боги
  Жили бок о бок, а честь добывалась железом и кровью.
  Книгу сию — «Илиаду» — берусь я воспеть и восславить.

  Знайте ж, кто ищет здесь повесть о полном падении Трои:
  В книге сей нет ни Коня деревянного, ни разоренья.
  Дней пятьдесят лишь один, на десятом году той осады,
  Взял в обработку певец, чтоб явить нам трагедию духа.
  В центре всего — злая распря царя Агамемнона с храбрым
  Сыном Пелея — Ахиллом, подобным бессмертным по силе.
  Царь отобрал Брисеиду, трофей и награду героя,
  Гнев зарождая в груди, что «ахеянам бедствия сделал».
  Всё повествованье — то хроника бед, когда вождь благородный
  Выбыл из битвы, а Гектор троянский теснил к кораблям их.
  Лишь когда друг Патрокл пал во прах, в чужих латах сраженный,
  Вышел Ахилл, и жестоко отмстил, и убил он Приамида.
  Кончилось всё не огнем, но слезами и тризной печальной:
  Старец Приам лобызал убийцы ужасные руки,
  Тело сына прося, и враги вместе плакали горько.
  Здесь не война лишь гремит, но конфликт человека и рока.
  
  Что же вложил тот аэд в это длинное, тяжкое слово?
  Мысль, что гордыня — «гибрис» — наказуема карой «немезис».
  Гнев разрушает того, кто его в своем сердце лелеет,
  Но и в жестокости войн есть место для человечности хрупкой.
  Краткость жизни людской — словно листья в лесу опадают —
  Требует памяти вечной, что «клеос» зовется у греков.

  Имя творенью — «Илиада», что значит «поэма о Трое»,
  Ибо «Илион» — так град называли в священных напевах.
  Смысл здесь двояк: хоть ядром служит гнев одного человека,
  Тень от него накрывает судьбу всего гордого града.
  Часть заменяет здесь целое — так синекдоха играет:
  Рушится мир и уклад вслед за сломанной честью Ахилла.

  Дух же поэмы пропитан железом, и потом, и солью.
  Ритм гипнотический вводит в транс древнего сказа читателя
  Через повтор постоянных, чеканных и звучных эпитетов.
  Но не в баталиях суть, а в подтексте глубоком, теологическом:
  Боги — не просто кумиры, но силы капризной природы,
  Волей людей они правят, как ветер послушным кормилом,
  Зевс и Афина нам кажут, что тщетна свобода людская.
  Горечь войны здесь дана через мирные жизни сравненья:
  Словно на стадо напал лев, иль пахарь идет за волами —
  Так через быт и ремесла нам смерть видна пуще и ярче.
  Но испытуем, читатель, здесь будешь ты древней манерой:
  Там, во второй из песней, встает «Судов перечень» длинный —
  Словно гранита скала, он поток повествованья стесняет,
  Требуя, чтоб имена всех героев ты с честью прослушал.
  Взгляд же смутит твой, быть может, жестокость тех дней архаичных —
  Пропасть меж нами легла в понимании долга и правды:
  Женщин, как утварь иль скот, здесь делят мужи после боя.

  Свиток свернув, я главу преклоняю пред гением чистым.
  Спросишь: зачем нам читать эти тысячи строк стародавних?
  Чтобы натуру свою просветить в роковой час страданий.
  Книга сия — это код, что в фундамент культуры заложен,
  То инициация духа, где ты прикасаешься к Бездне.
  Мир изменился вокруг: копья сменились ракетами,
  Лишь природа страстей и конфликтов осталась едина.
  Труд сей великий постигнув, ты взором окинешь всю вечность.

  14

  136