Рецензия на книгу

• 

  rosset2119 ноября 2025 г.

  Американские дети перемен

  За шестнадцать лет на улицах многому можно научиться. Но не тому, чему нужно учиться, не тому, что хочется. За шестнадцать лет на улицах многое можно перевидать. Но не то, что стоит увидеть, не то, что хочется.

  В середине XX века, когда ещё не сформировалась литература для подростков, на тот момент тяготевшая скорее к детской с описаниями приключений на природе или добрых принцесс, чем подпускающая старшеклассников ко взрослой и сложной литературе, как гром среди ясного неба прозвучала книга 16-летней писательницы. И это была не просто проба пера, скорее крик молодой девушки, которая в один момент открыла глаза и поняла, в какой реальности она живёт и насколько этот мир оказался намного сложнее, чем его подавали в детстве. Толчком и «вдохновением» для произведения послужил реальный случай, произошедший с другом Хинтон, поэтому можно считать, что текст не что иное, как попытка переосмыслить социальную проблему Америки 1960-х и справиться с собственными искренними эмоциями.

  Удивительно, что это произведение было запрещено по причине скандальности описаний, даже попало в список «100 запрещённых книг XX века» по мнению Американской библиотечной ассоциации, но при этом часто приводилось в пример учителями литературы и даже вошло в школьную программу. Если честно, могу понять обе стороны.

  Для современной национальной литературы этот роман оказался настоящим глотком свежего воздуха, способным рассказать школьникам о таких же, как они сами, возможно, позволившим бы взрослым понять причины подростковых бунтов и найти общий язык со своими детьми, а самим детям задуматься — стоит ли собственный максимализм и страхи направлять в агрессию и противопоставление себя остальному миру в лице авторитета взрослого.

  Со стороны запрета тоже все понятно — есть опасение романтизации в глазах молодого читателя лихого уличного образа, когда дворовые банды делят между собой районы, создают собственные правила и негласные кодексы, решают разногласия стенка на стенку, нисколько не боясь не только полиции и тюремного заключения, но и за собственную жизнь. Пример прост — тот, кто вчера убил человека, может ли сегодня оказаться героем? Обнуляются ли все его прошлые грехи перед законом и родственниками погибшего? Даже если убийца — среди своих хороший парень?

  Сьюзен Хинтон поднимает очень важную тему, хорошо знакомую русским детям 1980-х и 90-х. Сложное кризисное время в истории нашей страны породило сломанное поколение, которое пыталось найти авторитет вне собственного дома, охотно становилось частью «улицы», лишенное отцов, погибших в Афгане или ушедших в запой, а порой и просто не получившее любви от таких же «сломанных» родителей. Америка в послевоенный период и в разгар очередной волны разделения на классы и превосходства белых мало чем отличается. Дети так же растут без отцов, погибших в Европе или Вьетнаме, сталкиваются с кризисами бедности, когда школа бросается ради работы, а братство — это больше, чем семья.

  От лица грязеров (в русском переводе проводят аналогию со словом «грязь», но в английском это указание на субкультуру гризеров, т.е. бриолинщиков) и вобов (от «высшего общества») нам дается понять, что не так важно, к какой стороне ты принадлежишь или сам себя относишь, ведь все мы испытываем одни и те же эмоции, смотрим на одно и то же солнце на закате, а проблемы есть у каждого.

  Так Понибой является собирательным образом безотцовщины, который только вступает в возраст подростка и уже начинает испытывать кризис опеки со стороны своих старших братьев, эмоционально разгоняется от любви до ненависти и обратно, не умея разбираться ни в себе, ни в окружающих, то он взрослый мужчина, делающий затяжку на нервах и готовый ввязаться в драку на ножах, то маленький мальчик, любимый завтрак которого шоколадный торт и шоколадный напиток.

  
  Дэрри меня не любил… это из-за него я тогда сбежал из дома… он меня ударил… орал на меня все время… ему на меня начхать. И тут я с ужасом заметил, что Дэрри плачет. Плакал он беззвучно, но по щекам у него катились слезы. Я уже давно не видел, чтоб он плакал, он не плакал, даже когда мама с папой погибли. (Я вспомнил похороны. Я поначалу держался, но все равно расплакался, Газ вообще сорвался и рыдал как ребенок, но Дэрри только стоял, засунув руки в карманы, и лицо у него было точь-в-точь как сейчас – беспомощное, жалкое.) И тут до меня дошло все, что мне никак не могли втолковать Газ, Далли и Смешинка. Дэрри меня любил, может, прямо так же сильно, как и Газа, и именно потому, что он меня любил, он слишком уж рьяно старался, чтоб из меня что-то вышло. Когда он накричал на меня: «Пони, где тебя носило?», на самом деле он хотел сказать: «Пони, ты до смерти меня напугал. Пожалуйста, ну будь ты поосторожнее, я не переживу, если с тобой что-то случится».

  Его друг — Джонни, живет в полной семье, но это и становится проблемой. Безразличие близких ранит мальчика гораздо больше, чем острые ножи вобов. Родной отец избивает сына и срывается на нем после собственных разочарований и неудач, а мать считает, что Джонни сам в этом виноват и заслуживает еще большей взбучки. Насколько же плохо должно быть ребенку, чтобы он предпочитал спать зимой на футбольном поле? Он мечтает о любви, но вздрагивает при каждом родительском проявлении внимания в свою сторону.

  
  – Как по мне, так лучше, когда мой старик меня лупит, – вздохнул Джонни. – Тогда я хотя бы знаю, что он знает, кто я такой. Зайду домой, а мне никто и слова скажет. Выйду из дому – опять никто ничего не скажет. Ночевать не приду, никто и не заметит. У тебя хоть Газ есть. У меня – никого.
  – Да брось, – сказал я, позабыв о своих бедах, – у тебя есть целая банда. Далли тебе сегодня не врезал, потому что тебя все любят. Джонни, короче, ну серьезно, у тебя есть целая наша банда.
  – Все равно, когда тебя родители любят, это совсем другое, – просто ответил Джонни. – Совсем другое.

  С малообеспеченными и неблагополучными семьями понятно. А что же не так с вобами, у которых есть все? Хинтон дает ответ, рассуждая о вызывающем поведении Боба.

  
  Они его избаловали. То есть я о чем, таким сыном все родители бы гордились – симпатичный, умный и все такое, – но они ему во всем потакали. Он только и ждал, когда же ему кто-нибудь скажет: «Нет», а они все не говорили. А ему только это было нужно. Чтобы кто-нибудь сказал ему – «Нет». Чтобы кто-нибудь установил правила, обозначил границы, дал ему то что-то весомое, от чего можно оттолкнуться. Нам всем, на самом деле, это нужно. Однажды… – Рэнди попытался улыбнуться, но я видел, что он чуть не плачет, – …однажды он пришел домой пьяный просто как свинья. Думал, ну уж тут-то они ему всыплют. А они, знаешь, что? Решили, что это они что-то не так делают. Решили, что это они во всем виноваты – что это они не оправдали его надежд, что это они его довели типа. Взяли всю вину на себя, а ему ничего и не было.

  Родительская мягкость или тоже безразличие...? Подростковый «шторм», когда ищется собственное место, бросаясь из крайности в крайность, а граница правильного размывается?

  Порой и взрослому на это сложно ответить, так как быть самому подростку?

  Нет, подобные произведения нужно читать. Детям — чтобы понимать, что они не одни с этим столкнулись, через это проходит почти каждый и в этом есть первый экзамен на взрослую жизнь. Взрослым — чтобы вспомнить себя в этом возрасте, не умалять переживания молодого поколения и, желательно, сесть и проговорить со своим подростком все его эмоции и трудности, стать ближе, а не отдаляться.

  11

  145