Рецензия на книгу

• 

  Deuteronomium17 ноября 2025 г.

  Мертвецы здорово всем надоели. Повсюду мертвые, мертвые, мертвые! Везде мертвые. Вот уже три года, как на улицах Неаполя не видно никого, кроме мертвецов. А что они о себе возомнили? Как будто они одни в целом мире! Надеюсь, однажды они все-таки одумаются! А если нет, то надо гнать их всех пинками под зад на кладбище, и пусть только пикнут!

  Если «Kaputt» был реквиемом по аристократическому духу Европы, павшему под натиском варварства, то роман «La Pelle» 1949 года, «Шкура», это его логическое продолжение и одновременно зеркальное отражение; история о том, что происходит после конца, когда на руинах цивилизации выжившие вынуждены строить новый мир. Сменив мундир итальянского офицера на униформу офицера связи при американской армии, Курцио Малапарте переносится с замерзших полей Восточного фронта в кипящий котел освобожденного Неаполя 1943-1945 годов. «Шкура» — это роман уже не о войне, а о «чуме» освобождения, о моральном разложении побежденных, для которых выживание становится единственной религией, а собственная кожа — единственным товаром. Это произведение еще более жестокое, провокационное и физиологичное, чем его предшественник.

  Предметом романа является сам Неаполь, превращенный в фантасмагорический театр абсурда. Город предстает метафизическим пространством, где все человеческие законы отменены. Сюжет, как и в «Капуте», носит эпизодический характер, но уже более линеен. Мы следуем за Малапарте, который выступает в роли Вергилия для наивных американских «освободителей», проводя их по кругам неаполитанского ада. На этих страницах оживает мир, где матери продают своих детей американским солдатам-марокканцам, где единственной честью является умение обмануть и выжить, где даже чудо святого Януария превращается в фарс. Мы присутствуем на обеде у генерала, где главным блюдом становится «сирена» — искусно приготовленная рыба, имитирующая вареного ребенка. Мы наблюдаем за тем, как жители города с одинаковым безразличием смотрят на извержение Везувия и на бесконечные потоки трупов. Конфликт в романе многоуровневый. На поверхности это столкновение двух миров: «чистых», наивных и сытых американских победителей, верящих в демократию и справедливость, и «грязных», циничных и голодных итальянцев, познавших абсолютное унижение поражения. Но на более глубоком уровне это поединок между человеческим достоинством и животным инстинктом выживания, в котором первое терпит сокрушительное поражение.

  Центральный посыл Малапарте еще более пессимистичен и беспощаден, чем в «Капуте». Он заключается в том, что освобождение — это не дар, а еще одна, возможно, более изощренная форма завоевания. Американцы, со своими консервами, джипами и идеалистическими представлениями о добре и зле, не спасают Европу, а окончательно ее развращают, превращая жителей в попрошаек и проституток. Побежденные, чтобы выжить, вынуждены торговать последним, что у них осталось — своей шкурой. Честь, совесть, мораль — все это привилегии сытых победителей. Для проигравших существует лишь один закон: закон плоти. Эпиграф-цитата, вынесенная в название рецензии, идеально иллюстрирует этот новый миропорядок: в борьбе за жизнь даже смерть обесценивается, мертвецы становятся досадной помехой, от которой хочется избавиться, чтобы освободить место для живых.

  Название «La Pelle» здесь — это и человеческая кожа как последний рубеж телесности, и символ жизни, которую нужно спасти любой ценой («salvare la pelle» — «спасти свою шкуру»). Но в мире Малапарте спасти ее можно, лишь продав. Это символ окончательной дегуманизации, редукции человека до его биологической оболочки. Персонажи романа — мужчины, женщины, дети — торгуют своими телами, своей честью, своей душой, своей «шкурой», потому что больше продавать нечего. В этом мире унижения человек перестает быть носителем духа и превращается в кусок мяса, обладающий лишь рыночной стоимостью.

  Атмосфера произведения передана с галлюцинаторной, лихорадочной силой. Это уже не холодный сюрреализм «Капута», а горячий, барочный, плотский бред. Читатель физически ощущает зловоние разлагающихся трупов, палящее солнце Неаполя, липкий стыд и всепроникающий голод. Стиль Малапарте достигает здесь своего пика: он смешивает репортаж, миф, богохульную проповедь и философскую притчу в единый, обжигающий текст.

  «Шкура» — это шокирующий и безжалостный шедевр, доводящий идеи «Капута» до их логического предела. В отличие от несколько разрозненного «Капута», «Шкура» обладает поразительной цельностью и фокусировкой. Это более концентрированное, более личное и потому более страшное высказывание. Это книга-рана, которая не заживает, и именно поэтому ее воздействие так сильно.

  11

  62