Рецензия на книгу

• 

  Zechariah15 ноября 2025 г.

  Открыть окна

  "Французское счастье Вероники" Марины Хольмер - очень непростая многогранная книга. Она и о судьбе женщины в современном мире, и о поиске человеком своего места в жизни, и о конфликте поколений в частности, и об отношениях с родственниками в целом, и о патриотизме и предательстве, и о проблеме эмигрантов, и даже о рабочем эйджизме и новых технологиях.

  Книга написана в основном от лица главной героини Вероники, женщины около 40 лет. Я ее чуть моложе, и это, кстати, одна из причин, по которой эта история была особенно мне близка, особенно волновала меня. В начале книги показана жизнь Вероники, почти полностью подчиненная капризам матери. Потом

  мать умирает, с одной стороны, Вероника становится свободной, с другой - все глубже тонет в пустоте, пронизанной одиночеством и горечью опоздания. Из-за этого первые главы постоянно вызывали у меня ассоциации с "Раной" Оксаны Васякиной . Так-то это совершенно не похожие друг на друга произведения, но вот этот момент в некотором смысле их роднит.

  Волей случая Вероника попадает во Францию, где пытается поймать второй шанс на счастье, однако французское счастье оказывается с большим подвохом. Этот подвох, кстати, начинает просвечивать очень быстро. Как сказала бы современная молодежь (если я правильно поняла этот сленг), Жан-Пьер, французский жених Вероники, весь обвешан красными флагами. Честно говоря, он показан таким человеком, что от него хочется держаться подальше, а вовсе не замуж выходить. Самое интересное, что сигналы о подвохе звучали еще до Франции, причем их замечала и сама Вероника, но тут же их отметала, а вместе с ней и читатель.

  
  Мадам тормошит Веронику, задает вопросы и много смеется. Веронике иногда кажется это все чересчур: слишком громко, слишком весело, слишком театрально. Напоминает репетицию спектакля. Она готова услышать, что вот тут, в этом последнем монологе, не очень хорошо получилась важная пауза, а поэтому надо бы сыграть эту сцену заново. Паузы в эти дни и правда плохо получаются.
  Нет, так нельзя: она опять выискивает блох… Теперь французских блох. Ну и ладно, пусть будет репетиция!

  Во Франции же поначалу Вероника вообще не замечает ничего плохого, она только-только сбежала от груза прошлого и воспоминаний, окунулась в свободу, все видится ей в розовом свете нового прекрасного будущего и придуманного счастья. Реальность идет слегка параллельно, но постепенно начинает идти перпендикулярно - прорывается в мечты то так, то этак. Вот только Вероника - словно страус, спрятавший голову в песок, она отбрасывает все лишнее, противоречащее мечтам. Впрочем, не это самое страшное. Самое страшное - то, что в погоне за иллюзией (за французским счастьем), пытаясь подстраиваться под других, Вероника теряет себя. Какое уж тут счастье! В какой-то момент этих тревожных звоночков становится так много, что уже невозможно ни закрывать глаза, ни затыкать уши. Что касается именно любовной линии, мне кажется, что Вероника полюбила не самого Жан-Пьера, а мечту, надежду на счастье, образ, придуманный даже не ей - Луизой, матерью Жан-Пьера.

  
  Почему я снова только слушаю и молчу? Как будто там, внутри, все размякло, превратилось в душевную кашу с противными комочками… Неужели и тут, чтобы случилось счастье, надо перетерпеть, промолчать? Какое же это будет счастье, если меня самой становится все меньше и меньше»?
  Вероника не находила только одного в этой истории — себя.

  Книга написана прекрасным языком, метким и точным. Речь разных персонажей - разная, подчеркивающая их особенности, какие-то черты характера. Особенно выразительны и показательны, на мой взгляд, скомканная, отрывочная речь волнующейся или смущенной Вероники, "пулеметная" речь Юлии-Жюли и полная корявых словечек-паразитов речь Лены. На образ Вероники также очень сильно работает природа (в том числе и городской пейзаж), подчеркивая ее состояние или ее ощущения или на что-то намекая. А необычные сравнения и интересные образы усиливают впечатление.

  
  Слова застревают в горле. Их можно только выплюнуть, выхаркать потом со слезами и размазанной тушью.
  Город дышит по-весеннему, будто разминает затекшие суставы.
  Время наступает. Лион сопротивляется.
  Затем этот поток весны и счастья, растревоженный поездом, медленно оседает на насыпь, расползается туманом по полям, волнуя кожаные ноздри бежевых бургундских коров.
  Весна отступает. И вот уже лето размашисто подписывает акт о приеме мира в свои загорелые руки. Оно швыряет звонкой водой фонтанов в угрюмые, с историей, здания, приглашая их улыбнуться и тряхнуть стариной. Дни оседают по вечерам каплями на стенках запотевших бокалов Rosé.
  Темная квартира наливается напряженной тишиной, покрывается пылью несказанных слов и натягивает капюшон подозрительности.
  Она идет по улицам, которые кажутся ей удивительно красивыми в том последнем осеннем свете, прозрачном, с бемолем грусти, взятым невидимым музыкантом, и с контурами теряющих летний объем деревьев.

  Что еще понравилось - некоторая закольцованность повествования, которая проявляется, например, в совершенно разных внешне, но внутренне чем-то (изломанными отношениями) похожих семьях Вероники и ее жениха Жан-Пьера, повторяющейся теме старости и старения, в новой подруге Маржори, так похожей на оставшуюся в прошлом (физически, но не в мыслях Вероники) старую подругу Веру, в том, как зовут Веронику разные люди, в закрытых (в начале книги) и открытых (в конце книги) окнах. Эта закольцованность в том числе показывает, что от прошлого никуда не деться и что, прежде чем идти дальше, нужно решить старые проблемы, сбросить их груз.
  Лишь одна такая закольцованность (не считая того, что осталось за кадром концовки, но это не было показано в книге) находит выход - с матерью Вероники. Возможно, именно это и помогло Веронике найти выход из "французского счастья" и начать движение к реальному счастью в частности и к себе в целом. Я обычно противница гигантских цитат, но здесь без этого не обойтись.

  
  «А зачем окна-то закрывать? — голос матери, наверное, ее двадцатилетней, звучит, полный надежд и солнечного ветра. — Там, за ними, весь мир! Ты застряла в самой себе, Ника! Ничего не бойся! Выбери себе самое лучшее и закрой не окно, а дверь за собой! Пусть прошлое, то, что уже не изменишь, останется там, за нарисованным холстом с картинкой, скажем, Белорусского вокзала! Смотри на прошлое с любовью, но двигайся дальше.
  Знаешь, я всегда гордилась тобой, только сказать толком не умела. А кто ошибок не делает, тот и не живет! Люблю тебя! А Вера… Она как звезда: захочешь ее найти — найдешь. А пока пусть повисит в ночном небе напоминанием о возможном. Все когда-нибудь обязательно сложится.

  Также понравилось очень контрастное сравнение семьи Жан-Пьера и семьи Маржори. К концу книги первая семья вся ассоциируется с темными, мрачными красками, унынием и скелетами в шкафах, вторая же связана с теми единственными ощущениями счастья, которые испытывает Вероника.

  
  Вероника чувствовала себя без оговорок счастливой, когда душевность семьи Марж захватила, втянула в свой круг и ее.
  Потом ей видится Луиза, которая встречает ее на пороге с осуждением и поджатыми губами. Она знает, что ничего плохого не сделала, но уже заранее виновата. Она придет слишком поздно и будет выглядеть слишком счастливой.

  Интересен и несколько раз повторяющийся образ двух лионских рек Роны и Соны. Рона - мужского рода, Сона - женского.

  
  Это Сона — девочка… В Лионе ее последнее пристанище, встреча с Роной и исчезновение.

  Я вижу в этом метафору, сравнение этих рек с Вероникой и Жан-Пьером. Это перекликается с тем, как Вероника теряет себя на протяжении истории. В последний раз Рона и Сона упоминаются примерно в середине книги. Видимо, потому, что Веронике все же удалось нащупать путь к спасению.

  10

  66