Рецензия на книгу

• 

  Tanira11 октября 2015 г.

  Это автобиографический роман-монолог, наполненный тонкой грустью по прошлому и тёплым юмором. Главный герой погружается в воспоминания и рефлексирует, рассказывая о своём детстве в маленьком польском городе, переезде во Францию, взрослении, участии во Второй Мировой войне.
  Основной фигурой повествования является даже не автор, а его мать. Её образ выписан изумительно, он постепенно складывается из маленьких эпизодов, деталей, так что читатель очень ярко видит эту женщину глазами её сына. Образ впечатляющий и запоминающийся, типичная еврейская мама, для которой её ребёнок — идеал и свет в окошке. В наше время принято относиться к таким мамам со снисходительной усмешкой. И героиня книги действительно часто кажется смешной и раздражающей в своём гипертрофированном проявлении чувств. Её отношение к сыну, конечно, хочется критиковать.
  Но несмотря на всё это, меня восхищает эта женщина. У неё была очень нелёгкая жизнь, но она никогда не сдавалась, не унывала и упорно трудилась, всю жизнь она была волевой и мужественной. Меня поражает её безоглядная, безграничная вера в сына, вера, не знающая тени сомнений. С самого детства она внушала своему Ромушке, что он обязательно станет кем-то особенным, большим — нет, великим! — человеком и «будет одеваться в Лондоне». Иных вариантов в картине мира его матери просто не существовало, она искренне верила, что так всё и будет.

  
  Мне были твёрдо обещаны головокружительные высоты, откуда я осыплю мать своими лаврами в качестве возмещения. Ибо я всегда знал, что у меня нет другой миссии, что я в некотором смысле существую лишь по уговору и что таинственная, но справедливая сила, правящая людскими судьбами, бросила меня на чашу весов, чтобы уравновесить другую жизнь — полную жертв и самоотречения.

  Впечатляет то, что автора не придавила эта гигантская глыба материнских ожиданий, что он смог реализоваться в жизни и в целом оправдал её смелые надежды. Обычно, мне кажется, эффект бывает прямо противоположный — если родители с детства навешивают на ребёнка свои завышенные ожидания, это его сковывает и вызывает только огромный страх разочаровать, не соответствовать. Просто удивительно, что здесь такого не случилось.
  И при этом она не была тиранической матерью, не подавляла сына, не душила его своей любовью. Она была действительно любящей.
  Ромен всегда черпал поддержку в любви своей матери, но всё же сила этой любви оказала на него и отравляющее влияние.

  
  Нехорошо, когда тебя так любят, так рано, таким юным. Это прививает дурные привычки. Думаешь, вот оно, случилось. Думаешь, что сможешь найти это снова, где-то ещё. Рассчитываешь на это. Высматриваешь, надеешься, ждёшь. Вместе с материнской любовью жизнь даёт вам на заре обещание, которое никогда не исполняет. И вы потом вынуждены довольствоваться сухомяткой до конца своих дней. И если потом любая другая женщина заключает вас в объятия и прижимает к сердцу, это всего лишь выражение соболезнования. Вы вечно возвращаетесь на могилу матери, повыть, точно брошенная собака. Прелестные руки обвивают вашу шею, и нежнейшие губы лепечут о любви, но вы-то знаете. Вы припали к источнику слишком рано и выпили всё до капли. И когда вас вновь охватывает жажда, что толку метаться — колодца больше нет, остались одни миражи. С первыми лучами зари вы приобрели полнейший опыт любви и сохранили её свидетельства. Куда бы вы ни пошли, вы несёте в себе яд сравнений и тратите время, ожидая то, что уже получили.
  Я не говорю, что надо помешать матерям любить своих детей. Я говорю лишь, что лучше бы у матерей был ещё кто-то для любви. Будь у моей матери любовник, я не прожил бы жизнь, умирая от жажды возле каждого родника. На свою беду, я знаю толк в настоящих алмазах.

  Приведу ещё небольшой эпизод, тронувший меня. Он замечательно отражает характеры и матери, и сына.
  Ромен окончил обучение в лётной школе, это было перед самой войной. И по окончании обучения он единственный из 300 курсантов не получил офицерского звания — так как был иммигрантом. Он должен был ехать навестить мать, но это представлялось ему почти концом света: она была так горда им, она ждала своего сына-офицера и всем знакомым красочно рассказывала о его успехах. Признаться в провале было крайне тяжело. Но Ромен придумал, как не огорчить свою пожилую маму.

  Дальше…

  
  Мать поджидала меня в вестибюле гостиницы, за небольшой стойкой в глубине.
  Едва увидев мою простую солдатскую форму с недавно пришитой красной капральской лычкой на рукаве, она раскрыла рот и уставилась на меня взглядом какого-то немого, животного непонимания, который я никогда не мог вынести ни в человеке, ни в звере, ни в ребёнке… Я сдвинул фуражку набекрень, напустил на себя «крутой» вид, таинственно усмехнулся и, едва успев обнять её, сказал:
  — Пойдём. Довольно забавная штука со мной приключилась. Но не стоит, чтобы нас слышали.
  Я увлёк её в ресторан, в наш уголок.
  — Меня не произвели в младшие лейтенанты. Из всех трёхсот меня одного. Временно… Дисциплинарная мера.
  Её несчастный взгляд доверчиво ждал, готовый поверить, согласиться…
  — Дисциплинарное взыскание. Придётся подождать ещё полгодика. Понимаешь…
  Я быстро огляделся, не подслушивает ли кто.
  — Я соблазнил жену начальника школы. Не смог удержаться. Денщик нас выдал. Муж потребовал санкций…
  На бедном лице промелькнуло секундное колебание. А потом старый романтический инстинкт и воспоминание об Анне Карениной победили всё остальное. На её губах обозначилась улыбка, появилось выражение глубокого любопытства.
  — Она красивая?
  — Даже представить себе не можешь, — сказал я просто. — Я знал, чем рискую. Но ни минуты не колебался.
  — Фото есть?
  Нет, фото у меня не было.
  — Она мне пришлёт.
  Мать смотрела на меня с невероятной гордостью.
  — Дон Жуан! — воскликнула она. — Казанова! Я же всегда говорила!
  Я скромно улыбнулся.
  — Муж ведь мог тебя убить!
  Я пожал плечами.
  — Она тебя по-настоящему любит?
  — По-настоящему.
  — А ты?
  — О! Ну, ты же знаешь… — сказал я со своим залихватским видом.
  — Нельзя таким быть, — сказала мать без всякой убедительности. — Обещай, что напишешь ей.
  — Конечно, напишу.
  Мать задумалась. Вдруг новое соображение пришло ей в голову.
  — Один-единственный из трёхсот не получил чин младшего лейтенанта! — сказала она с восхищением и беспредельной гордостью.
  И побежала за чаем, вареньем, бутербродами, пирожными и фруктами. Уселась за стол и засопела с глубоким удовлетворением.
  — Расскажи мне всё, — приказала она.
  Она любила красивые истории, моя мать. Я немало их ей порассказал.

  11

  102