Рецензия на книгу

• 

  vlublennayavknigi1 ноября 2025 г.

  У меня было несколько попыток подступиться к этому тексту. И одолеть его окончательно я решила после того, как побывала в доме-музее Пастернака в Переделкине. Там такая особая атмосфера: ощущение, что стены до сих пор дышат писателем, а его мысли витают в воздухе комнат. В общем, настолько меня впечатлил этот дом, на втором этаже которого был написан «Доктор Живаго», что не прочитать роман после этого казалось каким-то большим упущением.

  Параллельно с этой книгой я читала биографический труд Сергеевой-Клятис из серии ЖЗЛ про жизнь Пастернака. Поэтому переклички с его судьбой в романе было особенно заметны.

  Не могу сказать, что чтение давалось мне легко. Далека я от поэтического образа мыслей и такой многословности. Регулярно возникало впечатление, что автор стремился все свои философские мысли и рассуждения вложить в уста героев, не отдавая отчёта, что в жизни так не говорят. Настолько высокопарно, витиевато и обильно звучат их фразы.

  Но биографы Пастернака утверждают, что сам он даже на смертном одре очень поэтично и изысканно изъяснялся. А уж какие письма писал! То есть для него такая речь – норма, правда жизни. Для современного читателя же это слишком сложные искусственные конструкции, утяжеляющие и без того насыщенный людьми и событиями текст.

  История любви тоже вызывает много вопросов. Главный из которых – а есть ли она здесь вообще? Что за манера у главных героев любить одновременно нескольких женщин/мужчин без памяти, облепляя эту свою любовь бесконечным количеством слов и эмоций?

  Я думаю, что в массовом сознании на восприятие романа очень повлиял скандал с Нобелевской премией и запретом его в СССР. Не будь всей этой шумихи, возможно, не стал бы «Доктор Живаго» таким ярким явлением (история с тем, как цинично развело ЦРУ Пастернака, описана в книге «Шолохов незаконный» Прилепина). Всё же история интеллигента-доктора, хорошего человека без воли, попавшего в жернова эпохи, - история не совсем универсальная и как будто бы не всенародная. И живёт-то он не так, как обычные люди, и любит возвышенно, и жене изменяет, объясняя себе тягу к другой женщине высокопарно и восторженно…

  Конечно, для автора эта книга стала чем-то вроде манифеста, исповеди, осмысления эпохи и человека в ней. Но, признаюсь честно, меня не проняло. Как будто автор со мной не разговаривал через этот роман (как, например, Шолохов или Достоевский). Он разговаривал только с собой. Искал в себе. Находил, писал об этом, дальше искал… А читатель – просто невольный свидетель этих духовных поисков.

  И только последняя глава со стихами Живаго показалась мне гармоничной. Вот там – всё на своём месте. Она как будто компенсирует всю тяжесть и многословность основного текста лёгкостью и лаконичностью. Поэтому Пастернак остаётся для меня прежде всего поэтом. А прозаиком – уже потом.

  11

  537