Рецензия на книгу

• 

  Brachicephallus4 октября 2015 г.

  У меня, собственно, ко всему циклу только одна претензия, но зато уж глобальная.
  Начну её изъяснения издалека — от взаимоотношений антуража и изложения.
  Это не Средневековье, понятно; но это и не обычное «альтернативное Средневековье», это вообще не модель неких иных времён. Это модель современности, показанной под искусственным,условным углом. Это день сегодняшний, поставленный в условно-средневековые декорации, причём с высокой степенью условности. И выражается это прежде всего в том, что почти все персонажи без исключения говорят сугубо современным языком. Автор, начиная с первого тома, время от времени применяет забавный приём: поскольку основные действующие лица принадлежат к Римской церкви, они то и дело обширно и безошибочно цитируют на латыни Писание, псалмы, обыденные молитвы и т.п. — так вот в один ряд с этими цитатами автор ставит употребление ими и некоторой современной лексики, которая была бы анахроничной для Средневековья, как таких же латинских цитат (скажем, в их речи никогда не произносится «статус» — только «status», ну и т.п.). Но увы! — при этом огромное количество сугубо современной лексики, и зачастую тоже латинского происхождения, так и остаётся в речи персонажей анахронизмами двадцать первого столетия.
  Понятно, что во всем этом есть еще и ироническое второе дно, иногда трудноуловимое, но несомненное. В речи персонажей из условно четырнадцатого века то и дело мелькают слабо замаскированные или вовсе не замаскированные мемы первых десятилетий реального двадцать первого века, да и ко многим описываемым автором реалиям протягиваются неожиданные нити из нашей с вами современности. Из того, что ярче всего запомнилось в этой череде — подпольщики-анархисты из Болонского университета, из среды которых, как выясняется, вышли самые главные гады среди отрицательных персонажей: кто в курсе — реальный Болонский университет и в наше время представляет собой змеиное кубло коммунистов и анархистов самого отъявленного в Европе толка,причем не столько среди студентов, сколько среди преподавателей.
  В общем, все эти языковые игрища не могут не радовать, хотя временами автору чуть изменяет вкус.
  Но их очень много. Избыточно, утомительно много.
  Вообще персонажи только и делают, что разговаривают, или многословно думают, или многословно переписываются.
  Очень много слов. Действие хромает, то несется вскачь,то останавливается, уступая долгим страницам разговоров — да, важных для понимания персонажей,но даже в кульминационных моментах чрезвычайно затянутых. А разговоры все идут, все тянутся. Гибнут люди, происходят нечеловеческие ужасы, страшные инфернальные силы прорываются в реальность и разочарованно зарываются обратно в небытие, исторические процессы,как могучие волны, поднимаются и опускаются... Мельком, все мельком, с минимумом подробностей, со странными лакунами в описаниях, с непонятным равнодушием к вещной,предметной детальности — как будто автор равнодушно отворачивается от происходящего, чтобы снова с наслаждением погрузиться в бесконечные разговоры персонажей друг с другом и нескончаемые внутренние монологи главного героя.
  Поймите меня правильно. В этих разговорах на всём протяжении цикла часто возникают,развиваются и обосновываются важные идеи. Но как многословно, как изматывающе синтаксически сложно, как протяжённо! Неужели эти идеи во всей их утомительной словесной полноте важнее для автора, чем психологическая, я бы даже сказал- психофизиологическая верность действия, к которой автор, в отличие от диалогов,как раз относится достаточно небрежно?..
  А так отличный цикл, чо.

  4

  40