Рецензия на книгу

• 

  Helicoder28 октября 2025 г.

  Испытание одиночеством

  «Игры Немезиды» — это тот самый переломный момент в саге, когда авторы берут слаженный экипаж «Росинанта» и решительно разбрасывает его по углам Солнечной системы. Как только это началось, захотелось надолго отложить книгу. Такое развитие сюжета казалось настолько диким и несуразным, что продолжать чтение не хотелось. Уже постфактум начало складываться в голове понимание того, зачем авторам это понадобилось. Как в любой паре крепость чувств проверяется временным расставанием, так и команда-семья должна была расстаться и удостовериться в том, что поодиночке они всё ещё сила, всё ещё имеют значение. Да и закрыть гештальты не помешало бы.

  Наоми Нагата: Пружина, сжатая до предела
  Наоми в этой книге — это воплощение внутреннего конфликта между гениальным, холодным умом и ранимой, израненной душой. Она мастерски управляет кораблями и системами, но совершенно не может управлять своей личной трагедией. Она постоянно наматывает себя, как пружину. Её поступки — «брошу всех и улечу» или «выйду в открытый космос» — это не истерика, а отчаянные, «бинарные» решения человека, у которого просто не осталось полумер. Она привыкла исполнять свои гениальные планы чужими руками, чтобы всегда оставаться в тени, того же Холдена, ибо укоренившаяся в душе неуверенность в себе не позволяет ей в открытую демонстрировать свою силу. В этой же книге у неё попросту не остаётся другого выхода, кроме как действовать самой, воткрытую, тем самым подавляя свою неуверенность в себе, трусость и желание оставаться в роли серого кардинала.

  Алекс Камаль: В поисках призраков уютного прошлого
  Его попытка вернуться к бывшей жене кажется настолько же безнадёжной, насколько и понятной. Это не логичный поступок, а эмоциональный порыв человека, который вдруг осознал, что за штурвалом «Росинанта» он приручил космос, но упустил всё личное. Его драма в том, что он пытается наверстать упущенное, уже понимая, что поезд ушёл. Это придаёт его сюжетной линии особую, горькую глубину, вызывающую скорее сочувствие, чем непонимание.

  Амос Бертон: Невозмутимый якорь в эпицентре хаоса
  Если бы мне предложили выбрать одного человека из всей Солнечной системы, чтобы пережить с ним конец света, мой выбор без колебаний пал бы на Амоса Бертона. В то время как другие герои метутся между прошлым и будущим, Амос существует в вечном «сейчас». Его сила — не в физической мощи (хотя и в ней тоже), а в поразительной, почти машинальной невозмутимости перед лицом хаоса. В то время как на планету обрушиваются астероиды, вызывая панику и хаос, Амос сохраняет леденящее спокойствие. Его реакция на апокалипсис — не героическая речь, а практичное «ладно, разбираемся по порядку».

  Его верность Холдену — это не рабская покорность «сторожевого пса», которым нам пытаются его выставить. Это осознанный выбор взрослого, самодостаточного мужчины. Амос признает Холдена капитаном, потому что тот — моральный компас, которым он сам не является. Ему «недосуг» быть на этом месте; его роль — быть гарантом того, что компас останется цел и укажет верный путь. Он слушается ровно до тех пор, пока приказы не вступают в конфликт с его внутренним кодексом — простым и незыблемым законом выживания и чести. Его верность действительно имеет что-то от собачьей преданности, но ведь верность — это не порок, а сила. Он — тот тип мужчины, который, найдя себе цель, становится неостановим. В «Играх Немезиды» этой целью становится Кларисса Мао. Он видит в ней не только классного специалиста и сильную личность, но и хрупкость, скрытую за стальной броней — ту самую, что может сломаться от колебаний в неверной частоте. Они как инь и янь цинизма: он — спокойный, она — яростная, но вместе они становятся идеальным механизмом для прохождения сквозь хаос апокалипсиса. Взяв на себя миссию по её защите, он не просто спасает одного человека. Он интуитивно расширяет границы своей ответственности, приводя её в свою «стаю», безопасность которой уже давно считает делом своей жизни. В одуревшем мире, где рушатся все правила, его внутренний кодекс «быть той х*йней, которая помогает людям», остается незыблемым: он выбирает просто делать то, что в его силах для тех, кто находится рядом. Пока сильные мира сего концентрируются на верном тоне своих выступлений, Амос просто спасает жизни.

  Джеймс Холден: Капитан без команды
  Если его сюжетная линия кажется наименее заметной — в этом и есть её гениальный замысел. Впервые Холден оказывается не в центре внимания. Он остаётся на «Росси» один — капитан без своего экипажа. Его история здесь — это тихая, но глубокая рефлексия. Он — «смотритель дома» и только, скучает, беспокоится и осознает, что его настоящая сила — в его людях.

  Марко Инарос: Оскорблённый нарцисс с мечтой о величии
  Это идеальный антагонист, потому что он не сверхчеловек, а продукт системной несправедливости. Он — вечно принижаемый член большой команды с колоссальными амбициями. Его уязвлённое самолюбие стало идеальным горючим для манипуляторов. Марсианские беглецы попросту подкупили его, подсунув «великий план» и поддержав его манию величия. Его трагедия в том, что он искренне верит в свою гениальность, не понимая, что является всего лишь орудием в чужих руках. Цена его амбиций — не стратегическая победа, а акт бессмысленной жестокости, навсегда изменивший баланс сил в Солнечной системе.

  Филипп: Трагедия заученного урока
  Сын Наоми и Марко — это, пожалуй, самый трагичный персонаж книги, идеально иллюстрирующий, как дети становятся разменной монетой в войнах взрослых. Его оскорбления в адрес матери звучат как декламация стишков Деду Морозу детсадовцем. Его ненависть — не его собственная; это идеологический конструкт, который в него встроили. Он — обиженный ребёнок, которого его отец, центр вселенной, научил видеть мир в чёрно-белых тонах, где «внутрянки» — враги по умолчанию.

  Вынужденное общение с Наоми становится для Филиппа мучительным, но жизненно важным процессом сепарации. Он начинает видеть в матери не демонизированный образ, навязанный отцом, а живого, сложного и страдающего человека. Этот разрыв с отцовской доктриной происходит «с мясом» — это болезненное отрывание части собственной личности. Однако, пройдя через эту боль, он обретает ту самую «лёгкость» — свободу от чужой воли. И показательно, что, получив эту свободу, он бессознательно повторяет путь матери: не решая своих внутренних конфликтов, он уходит в работу, надевая шоры, чтобы не видеть последствий своего мучительного выбора. В этом его сходство с Наоми и его главная человечная черта.

  «Игры Немезиды» — это трудная, но необходимая книга, где каждый сильный человек учится быть уязвимым... а самое молодое поколение с болью и кровью отрывается от ядовитых идеологий своих родителей. Это история о том, что даже у героев есть незаживающие раны, а порой самое большое мужество — это не сражаться с монстрами, а перестать быть чьим-то орудием. И о том, что настоящая сила команды проверяется не в бою, а тогда, когда ей приходится выживать врозь.

  Содержит спойлерыОткрыть

  6

  67