Рецензия на книгу
Дети из камеры хранения
Рю Мураками
margo_sf1325 октября 2025 г.Стремление к катастрофе — способ вырваться из замкнутой повседневности
Книга зацепила меня сразу и не отпускала до самого конца. Перечитывать ее и копаться в ней можно бесконечно. Рю Мураками обладает поистине уникальным стилем, проникнувшись которым, становится трудно взять в руки других авторов. «Дети из камеры хранения» не покидают мою голову.
Я убеждена в том, что, зная контекст, книга читается совершенно иначе. Ознакомившись с несколькими статьями (в том числе со статьей Carl’а Cassegard’а, очень рекомендую) и, соответственно, с биографией автора, творчество Рю Мураками заиграло новыми красками. Сам автор жил в непростое для Японии время, пережил оккупацию, самолично участвовал в протестах против военного присутствия в стране. Отсюда, по сути, растет его навязчивая тема «восстания, которое не дает выхода». Если сравнивать Рю Мураками с Харуки Мураками, то оба видят общество как тотальную систему, однако стратегия Харуки — смириться, в то время как Рю выбирает конфронтацию. Его цель: вызвать шок, оживить ощущение катастрофы. «Шок становится оружием против скуки, но и сам превращается в скуку, когда повторяется». В статье Карла упоминалось японское слово unzari — означающее не просто «скучаю», а «сыт по горло», «мерзко от однообразия». Именно это испытывают персонажи «Детей из камеры хранения». Рю Мураками в своем творчестве взывает к молодежи, погрязшей в повседневности, замыкающейся в себе, в своей злости, в своем разочаровании. «Чтобы увидеть себя, необходимо рискнуть собой. Религия, искусство, удовольствия — все это способы избежать встречи с собой». Если книга вызвала у вас шок — на это она и была рассчитана. Но особую ценность ей придает не шок ради шока, а посыл, вероятно, не слишком актуальный западному читателю, а оттого понятный не всем. «Шок — способ вернуть утраченную связь, но он же делает боль бесконечной. Со временем это разочарование ведет к смирению и переходу от разрушения к созиданию», как в поздних романах Рю.
Возвращаясь конкретно к «Детям из камеры хранения», лично для меня самыми запоминающимися стали моменты книги, напоминающие публицистику, описанные почти с документальной точностью. Это не просто роман о двух сиротах, а текст, в котором через гротеск проговариваются болезни японского общества тех лет. К примеру, описание психотерапии с использованием звуков бьющегося сердца (пародия на популярную «новую психологию» того времени. Человек, выросший в обществе без матери, без любви, должен вылечиться «ритмом сердца» — то есть симуляцией того, чего у него нет) или описанный процесс приобретения крокодила (отсылка к реальным потокам нелегальной торговли экзотическими животными, взрыв «нишевых» форм развлечения, являющихся лишь моральной деградацией изобилия. Отсюда же и вся линия Анэмоны — «ребенка, рожденного в магазине»).
Каждый персонаж книги — воплощение той или иной язвы общества. Абсолютно все из них живые, в них хочется верить, им хочется сочувствовать, какими бы они ни были. Даже Хаси, вызвавший у меня сперва отвращение, при втором прочтении вызвал куда больше жалости. Или приемная мать, которой в начале книги уделено так мало времени, но момент прощания с ней буквально вызывает слезы. Растущая степень отчаяния вынуждает привязаться к ней гораздо быстрее, чем мы на то рассчитывали. Или рассказ Господина Д. о своем отце — как отдельный герой он в книге не фигурирует, но почему так сжимается сердце в момент дарения телескопа?..
Я не стала бы призывать к чтению этой книги тех, для кого подобный стиль кажется «бессмысленно жестоким». Но все же, хотелось бы, чтобы больше людей понимали, для чего такие книги были написаны. Я не знаю, удастся ли мне проникнуться другими приобретенными работами автора так же, как этой историей. Однако мне в любом случае не хватит духа умалять ценность написанного.10216