Рецензия на книгу

• 

  laonov25 октября 2025 г.

  Непоседа и смуглый ангел (рецензия Grave)

  В детстве, у меня был друг — Гек, странный смуглый мальчик, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.
  По крайней мере он был очень похож на героя Марка Твена.
  Да, есть в этом своя романтика и робинзонада детства: убежать из дома, затеряться босоногим сердцем в море лебеды, этом друге всех детей, укрывающей в себе детские сердца и мечты, словно ангел, под крылом.
  В романе, есть почти библейский образ женщины, со свечой возле окна, не спящей всю ночь, высматривающей пропавших мальчиков, и возвращения чумазого непоседы: почти Рембрандтовское возвращение блудного сына.
  Какой ад пережила эта женщина.. я, кажется, знаю.

  Мне было 4 года, когда мой старший брат взял меня на улицу и заверил маму, что не спустит с меня глаз.
  Спустил, заигравшись с друзьями. А рядом был..  мой друг Гек, такого же возраста, из неблагополучной семьи.
  Где-то вдалеке проехала полицейская машина с мигалкой, так похожая на юродивого святого с голубым нимбом-светлячком.
  Мой друг заверил меня, в лучших традициях выдумщика Тома Сойера, что это похитили гориллу и нам обязательно нужно ей освободить.

  Мне было 4 года. Я был честный мальчик. Как я мог не откликнуться на помощь горилле?
  Мы с ним убежали со двора, как беглые.. преступники, в шортиках, цвета счастливого летнего неба.
  Убежали мы далеко. Очень. Рек рядом не было, но были не менее опасные тёмные реки дорог, со снующими и словно бы бредящими машинами.
  Гориллу мы не спасли, зато засели в далёком парке и играли там в индейцев.
  А в это время.. мама сходила с ума и нас искала полиция (быть может даже с гориллой).

  Никогда не забуду, как мама потом, бледная и в слезах, лежала в постели, а я сидел на полу и пытался играть в мячик, но было стыдно прикасаться к мячику, словно это мой круглый и розовый грех, и к маме подойти было стыдно, и кот мой стыдился чего-то и залез на шкаф. Как я ему завидовал!
  Я думал, если я полезу на шкаф, то мама ещё сильнее заплачет и скажет: ну что мне с тобой делать, непоседа!

  Память чеширски улыбается мне и оступается, словно пьяный и милый друг, пришедший после вечеринки.
  Я точно помню, что Фолкнер говорил, что вся американская литература, вышла из этого романа Твена, как когда-то из Шинели Гоголя, вышла вся русская литература.
  Но как оказалось, это говорил — Хемингуэй.
  Во всяком случае, Фолкнер просто обожал этот роман и, мне даже кажется, он, этот величайший модернист 20 века, целиком вышел из этой вот строчки романа Твена: «Его плечи пробирались по стене в сумерках..».
  Это о гробовщике.

  Есть трагедия вандализма, когда уродуют картины, запрещают на 50 лет романы Платонова.. но есть самый тайный и мрачный вандализм: когда произведение не ставят всерьёз, уменьшают его гениальность и к произведению относятся как к детской и несерьёзной литературе.
  Это же катастрофа, когда роман о Геке, ставят на один уровень с Томом Сойером, да и просто, знают об этом романе меньше, чем о приключениях Тома.
  Всё равно что гениальную главу Карамазовых  — «Мальчики», считали бы детской книгой, не видя, какие тени ада и рая в ней полыхают: так мотылёк порой залетает в плафон фонаря и мечется там, бедный, отбрасывая на травку и стены исполинские, голубеющие тени грозного ангела, пришедшего в конце света — судить человечество.

  Не все знают, что Твен был ярым атеистом, и его роман буквально испещрён мрачными тенями Библии.
  Быть может он хотел так изящно сразиться с Богом.. я не знаю, но вышло у него иначе: инфернальное доказательство бога и.. дьявола.
  Так гений Твена, наперекор музе и гротеску, всё обустроил на свой лад.
  Взять хотя бы гениальный эпизод с пленением негра Джима и заключением его в сарай-тюрьму.
  Большинство читателей, этот эпизод прочтут с милым смехом. Оно и верно, но.. не всё так просто.
  Эту главу можно бы сравнить с началом экзистенциализма, на много опередившего и Сартра и Камю.

  Перед нами развёртывается настоящий ужас и абсурд жизни: свободный человек, — он не знает что он свободный, что его освободили, — убегает от своей свободы и обрекает себя, как многострадальный Иов, на ужасы и бедствия, на разлуку с дочкой и женой.
  Словно в романах Кафки, его хватают фактически ни-за-что, просто потому, что он — негр. Всё равно, если бы человека схватили за то, что у него — две ноги, одно сердце или самый чудесный носик в Москве (правда, мой смуглый ангел?).
  Свободный человек, бежавший от свободы и неволи.. сидит в тюрьме.

  Два ангела-непоседы, как в Евангелии, словно бы сквозь стены входят к нему, как к Христу, в сиянии (лампы).
  Негр — в сарае у тётушки Тома. Они решают его освободить.
  Но.. фантазёру Тому, скучно, освобождать просто так. И тут красной нитью проходит сквозь весь роман тема Дон Кихота и Санчо Панса: Том просто начитался книг о приключениях. К слову сказать, и приключений Казановы, и его побега из тюрьмы (который потом талантливо подтырил у Казановы — Стивен Кинг, в Побеге из Шоушенка).
  Но это уже другой вопрос: откуда бесёнок Том, читал такие взрослые книги, где есть и секс и .. да, приключения.
  Том, безусловно — олицетворение дьяволёнка, пусть и ужасно милого.
  А Гек.. олицетворение смуглого ангела.

  С одной стороны, Том олицетворяет собой ту часть нашей мечущейся души, которой ужасно тесно в мире «норм и морали», в мире всеобщей лжи, лицемерия, сковывающей крылья души, превращая всех в покорных овечек.
  Ему негде расправить эти крылья, кроме как.. в приключениях, которые он и выдумывает.
  Для него мир — это черновик бога, с ошибками и кляксами. А реальный мир, почти платоновский мир Идей — это романтические книги о Робинзоне, Казанове и Монте Кристо.
  Другими словами, Том — словно бы договаривает Слово божье, искажённое моралью и людьми, но он не замечает, как и падший ангел, что это его договорённое слово — ещё боле искажается, пусть и более весело: чеширская улыбка  Слова божьего.

  И не случайно Марк Твен писал, что его любимый герой — Гек. А Том.. он милый, но он вырастет из выдумщика и превратится в простого обывателя и лгуна. Который врёт своему сердцу, живя чем-то выдуманным.
  Я бы не был таким категоричным, как Твен. Из Тома мог вырасти и чудесный путешественник и писатель и спасатель.. а мог и депутат, прости господи: те тоже, живут словно бы в вымышленном, своём мире, никак не связанном с людьми, словно на другой планете.

  Так вот. Тому было неинтересно просто так освободить негра Джима, и он придумывает всякие трудности, на ровном месте.
  Иной раз даже кажется, что Твен случайно приоткрыл нам инфернальную бюрократию Небес, ещё до Кафки, к которой мы так часто обращаемся за помощью.
  Кажется: чего же проще, боже? Просто избавь меня от этой болезни, или от этой адской ситуации… вопрос минуты, ласкового касания чуда, словно крыла.

  Но нет.. небесам так неинтересно. И вот ты уже ввержен в новый ад, в лабиринты ада, новых бедствий, в которых забываешь о своей болезни или проблеме: лишь бы выжить!
  И вот ты проходишь по заросшим тропинкам ада, блуждаешь там годами… и в конце — катарсис: ты получаешь исцеление от болезни, или от проблемы..
  Но кому это уже нужно?
  Мне иногда до мурашек на сердце мерещится, что я и мой смуглый ангел помиримся.. когда один из нас будет при смерти.
  И я кажется знаю, кто, к сожалению..

  Но вот незадача: ты за это время приобрёл 1000 новых проблем!
  Ничего не напоминает? Так Джин в жутких сказках, исполняет желания почти с точностью до наоборот.
  Например: я хочу переспать с самой прекрасной женщиной в Москве! На земле!
  И вот.. ты потираешь улыбчивые ладошки, ждёшь счастья.. и вдруг — просыпаешься в гробу. В чужом. С покойной… Одри Хёпберн, например.
  О мой смуглый ангел, мне иногда кажется, что в нашей судьбе заправляют вот такие вот ангелы-непоседы, как Том и Гек. Мы хотим быть вместе… мы должны быть вместе.. но спим с разными людьми. Ты — со своим любимым мужчиной, я — со старушкой (не ревнуй, она за стеной, моя соседка, но кровати наши скорее всего стоят рядом), или с Платоновым, Тургеневым..
  Чаще — с Барсиком.

  Том размышляет: нет, просто так открыть дверь и освободить Джима — слишком просто.
  Может как в романах, отпилить ножку у кровати, к которой он прикован? (её можно было просто приподнять).
  Или.. отпилить ногу Джима? (округлившиеся глаза перепугавшегося Джима).
  Или сделать подкоп — ложкой? Уйдёт неделя.. но ничего страшного!
  Или.. что бы было совсем как в романах о тюрьмах, поймать пауков и крыс и принести Джиму? Ему будет не так скучно..(ещё больше увеличенные глаза Джима, до чёртиков боящегося пауков и крыс).

  С одной стороны, это реально смешно читать. С другой стороны, за алыми кулисами смеха, скрывается настоящий экзистенциальный ужас.
  Помните, в Преступлении и наказании Достоевского, у Свидригайлова был сон о Том свете: нет ни ада, ни рая, а стоит Там простая покосившаяся банька, наполненная пауками.
  Кажется, теперь мы знаем, кто наполняет такие баньки и сарайчики, как у Джима.

  Апогеем этого весёлого до жути абсурда, является момент, когда Том решает, чтобы совсем всё было как в романах (к слову, тут ад детерменизма: если люди толпы слепо подчиняются морали и нормам, равно увечащих и любовь и душу и бога, то Том — рабски подчиняется книгам, выдуманным жизням, увеча живую и посюстороннюю жизнь, но ещё пока что — ласково увечащий, забавно, увечащий, не замечая эту живую и трепетную жизнь, в отличии от умницы Гека, который вечно сомневается в выдумках Тома), закатить в сарайчик огромное мельничное, каменное колесо, чтобы на нём, Джим, как и полагается узникам, оставил свои трагические письмена души.
  А как двум мальчикам затащить это огромное каменное колесо размером с человека?
  Нужно вывести Джима из его «тюрьмы» и попросить помочь.
  Тот наверно думал, оказавшись за дверью, под миллионами ласковых звёзд: я свободен! Чего же ещё надо? Какой к чёрту жернов ещё вкатывать мне снова в сарай и ждать там с крысами и пауками, пока дети не наиграются?

  А может нам всем так относиться к судьбе, её бреду и аду? Если думаешь, что это так бог чудит. Это больно. Так можно и озлобиться. Если думать, что в мире нет бога и просто тебя несёт как доску после кораблекрушения и швыряет по волнам и скалам — это не менее больно и обидно.
  А вот если думать.. что судьба и рок, это дети-непоседы, быть может с некоторой долей аутизма, то.. то…
  Вздохнув, мы грустно улыбнёмся и будем им помогать, в их нежном и нелепом бреде. Другого то выбора — нет!! Вот что жутко.

  
  Чудесная иллюстрация Фитингофа. Мой томик - как цветами, наполнен его иллюстрациями.

  С одной стороны, это мельничное колесо — чудесная аллюзия на миф о Сизифе, но углублённая так виртуозно и глубоко, что большинство читателей даже этого и не поняли, пока смеялись. А Альбер Камю, думается, понял.
  С другой стороны, это мельничное колесо, которое катят дети-ангелы, изумительная аллюзия на Евангелие, когда от гробницы в скале, где был захоронен Христос, перед тем как Воскреснуть, был отвален такой же круглый камень.

  Я не знаю, быть может атеист Твен искренне думал, что вот таким образом он нежно вышучивает христианскую легенду, но гений в нём, безусловно, божеской природы, расставил акценты совершенно иначе.
  Негр Джим, таким образом, раб и изгой, выступает как бы в роли Христа, которого помогают воскресить — дети, словно воскреснуть самому — уже непосильная ноша.
  И в этом смысле Евангельская история играет новыми, экзистенциальными красками.
  Словно и дети страдают вместе с чёрным Христом.

  А дети и правда, страдают: они натирают себе на ладонях, кровавые волдыри, когда ложками делают подкоп, непоседу Тома, ранят из ружья, когда они убегают от погони: ранят в ногу: прободение гвоздём — ног Христа.
  В Фолкнера есть рассказ, в котором негра звали — Иисус. Он был беглый негр и наводил ужас на город. Все его боялись, словно Конец света наступил и близок суд: его не было видно во тьме и сама тьма словно бы была Христом и шелестом листвы..
  Христос был шелестом листвы..
  Думается, Фолкнер вдохновлялся именно романом Твена и тут.

  Да вся американская литература им вдохновлялась.
  Возьмём чудесный образ Гека и негра Джима, убежавших из дома и вместе путешествующих на плоту по Мисиссипи.
  В некоторой мере, это первое Роуд-муви. Но именно этот дивный и вечный образ мальчика и огромного негра, мы видим.. и у Стейнбека, в чудесном рассказе О мышах и людях, и рикошетом от Стейнбека — в романе Кинга — Зелёная миля.

  Роман у Твена — безупречно спиритуалистичен, и таинственен, не менее чем романы Кинга.
  Сама завязка романа — гениальная в своей простоте: Гек, мучающийся у религиозной тётушки (словно ангелу смуглому надели тесный мундир, похоронив в нём — крылья), замышляет побег.
  Как и бедняга негр Джим, но по другой причине: он думает, что его продадут.
  И тут полыхают тени Достоевского: мировое сиротство души — безотцовщина.
  Отец Гека — пьяница и мерзавец. Спасаясь от него, он подстраивает свою смерть и все думают, что Гек  — умер, и что Джим его убил (тоже, тема Кинга: огромный негр убивает ребёнка. Гек.. становится как бы мышонком: Зелёная миля).

  Таким образом, мы видим почти загробное путешествие души (двух душ), на плоту: и не понятно толком, кто Харон, а кто — душа.
  Словно они и сами не знают этого: негр Джим — это огромная и чёрная душа Гека, которую нужно спасти, нужно, чтобы она как бы родилась вновь, стала — живой, а не просто существовала, и в этом плане, становится понятными те прелестные и странные метаморфозы судьбы: тени перерождений Гека и Джима.
  Гек, то переодевается в девочку, ужасно милую и.. нелепую (в платье, а руки в карманах брюк, по мальчишески), то даже в Тома Сойера, а Джим — в сумасшедшего араба и Короля Лира: ярчайшая шекспировская нотка романа.

  Просто потрясающие страницы романа, где на загробный плот к нашим бесприютным душам, подсаживаются два очаровательных (по своему) жулика, и в городках обманывают людей, давая чудовищные представления, так похожие на некоторые современные модные книги и фильмы и истины: огромными и ласковыми буквами, на афише нахваливается удивительное представление о Жирафе и Шекспире, люди приходят, с трепетом ждут.. а на сцене появляется голый и нетрезвый мужчина с брюшком и как счастливый свин, прыгает по сцене на четвереньках.
  Сначала — людям нравится. Смеются. Потом понимают.. что ничего больше не будет —  их провели.
  Думаю, в этот ад может свалиться не только ложное искусство, но и ложная демократия, либерализм. Да уже свалились. Многим пока нравится..

  Кстати, чуткий читатель подметит инфернальные и интересные тени свинок.
  Это и обычные свинки, которые, словно ласковые Диогены, лежат на прохладной паперти церкви (единственные существа, по Твену, которые ходят в церковь для удовольствия. Может Твен и тут так кольнул религию.. но и тут это как то нежно, словно и животные нуждаются в боге и по своему тянутся к нему. Какая разница? Свинка это, синичка, суслик.. лось. Вот бы все пришли в церковь.. удивив прихожан и священников.)

  Тени свинки, и в виде болезни, после которой — глохнут. И в этом смысле потрясает тихий ад негра Джима, который однажды ударил свою маленькую дочку, и не может себе этого простить (кажется, что все герои романа сосланы в свой личный ад, искупить свои грехи).
  Дочка, кроха, пришла к нему в сарайчик (!!! помните где был заточён Джим?) и стояла, с милой улыбкой и открытой, как душа — дверью. Джим был занят и сказал — закрой дверь.
  Ноль внимания. Он повторил. И ещё раз и.. сорвался на ребёнке. Подошёл и ударил. И только потом понял.. что после болезни, она не слышит ничего.
  Эта тема неуслышанности, в романе — пронзительная.

  А сколько поэзии в романе!
  Помните гениальное место в Войне и мире, где раненый на поле Аустерлица князь Болконский, лежал в траве и смотрел в глубокое синее небо, утопая в нём?
  У Твена иначе, нежнее.. но не менее чудесно: непоседа Гек, плывёт с другом Христом.. то есть, с негром Джимом на плоту по Миссисипи, лежит на плоту, пока друг его спит и смотрит на бескрайнее звёздное небо.
  Гек говорит, себе и богу: небо кажется таким глубоким и бездонным… раньше я этого не знал.
  Этот путь по реке — с негром, путь жизни. Волга впадает в Каспийское море, в Миссисипи, быть может — в Стикс.

  У Андрея Платонова в Чевенгуре, есть гениальный образ ходящих домиков, предвосхитивший творения Миядзаки, а у Твена — дома тоже движутся, но иначе: они — плывут.
  И в этом тайное очарование романа Твена: этот мир до того безумен и тесен для живой души, мир, в котором душа — стала беглым негром, что из этого мира убегают и сны и мечты и любовь и крыша едет.. точнее, плывёт по реке, и даже корабли сажаются на мель и превращаются в дома, и на этот дом посреди реки, высаживаются мальчик и негр, словно в русской сказке, на чудо рыбу-Кит, на которой есть жизнь.

  А чудесно вот так бросить вёсла морали, нормы, проблем, обид, страхов и сомнений...и плыть на плоте с Христом  на плоте по реке, смотря на звёзды. Плыть по течению не нормы, не по течению изувеченной жизни, а по течению красоты и души.
  Не удивлюсь, если где-то в Индии, Гек Финн был признан святым, открывшим самый короткий и интересный путь к нирване.
  А как вам такая мысль Гека, достойная Сартра? Помните мысль Сатра — у меня дыра в груди.. размером с бога!
  А у Гека, вот такая мысль: совесть, занимает в теле больше места, чем все другие органы.
  Господи, как же она жжёт.. если бы совесть была собакой — я бы её пристрелил!

  Да, этот роман, в том числе о муке рождения совести, не условно, рождения, как это часто бывает в романах, а рождения совести — как исполинского и древнего ангела, пробуждающегося в душе после тысячелетнего сна.
  Ну как не любить Гека за то, что он, выбирая между адом и помощи другу, выбирает — лучше попасть в ад и лишиться рая, но спасти друга.
  Это к вопросу о морали. О ложной морали, навязанной людям. В мрачной комнате морали, словно на тонущем корабле, севшем на мель посреди ночи, словно бы приютились и святые и звери и чудовища… а мы почему то всё это считаем: моралью..
  Пора уже отделить одно от другого, пока мораль окончательно не убила любовь и душу и.. бога.

  Для всех людей в романе, святой и нерушимой моралью было — негр, не человек. И попытаться помочь негру убежать, так же преступно, как своровать что-то или.. убить.
  Чудовищная мысль, да? Но это нам так сейчас кажется. Через 300 лет, мы будем ужасаться на сегодняшних чудовищ морали, которые распинают любовь, не дают любить людям и травят сердца и нежные чувства, как негра - собаками.
  Умница Гек — настоящий смуглый ангел. Он не боится оказаться в аду, лишь бы помочь другу — жить.
  Он, худенький мальчишка, бросает вызов этому исполинскому монстру — морали, бросает вызов всей современности и норме, за свободу души, за право быть  — Человеком.
  Том спасает Джима — не так. Для него это игра. Он знает, что Джим свободен уже. Он не ходит меж раем и адом.

  Послесловие

  В заключении рецензии, мне подумалось. А вот если бы написать афишу, рекламирующую роман Твена, в стиле жуликов из романа, но.. современном стиле? что вышло бы?
  И ведь слова были бы верны, просто под другим углом: дамы и господа! Не пропустите этот гениальнейший роман для взрослых, от последователя Маркиза де Сада! детям и женщинам — вход строго воспрещён!
  Только в этом романе вы увидите, как очаровательный и невинный мальчик непоседа, страстно целует в губы взрослую женщину, уже с сединой, а ей.. нравится! Она хочет ещё и ещё!!

  Только в этом романе вы увидите, как голый мальчик и голый взрослый негр, вместе проводят время на маленьком плотике, уединившись от людей!
  Только в этом романе вы с трепетом обнаружите, как бездомную собачку, невинную и милую, от скуки, прекрасные люди, только что вышедшие из церкви, мажут дёгтем и поджигают!
  И, наконец, только в этом романе, одном из самых мрачных в 19 веке, вы увидите призрак Эмили Бронте, приходящей на кладбище.. для любви, самой необычной и запретной любви, о какой вам только приходилось слышать!

  40

  785