Рецензия на книгу

• 

  russian_cat20 октября 2025 г.

  Выдающийся человек = талант + упорство + титанический труд

  Учитывая мою любовь к биографиям/автобиографиям вообще и к работе врачей и ученых в частности, я просто не могла не познакомиться поближе с таким человеком, как Николай Иванович Пирогов. Выдающийся хирург оставил и собственные воспоминания, правда недописанные, под названием «Дневник старого врача», но мне в руки попала бумажная версия его биографии из серии ЖЗЛ, так что я решила начать знакомство с нее.

  В целом, от книги я получила то, что хотела, но все-таки впечатления оказались несколько смазаны. С одной стороны, это хорошо структурированное и подробное изложение биографии Пирогова, снабженное архивными фотографиями, цитатами из писем, дневников, журналов и т.д., а также анализом обстановки, в которой он жил, учился и работал. В общем, то, что и ожидаешь от подобной литературы. С другой стороны, язык книги иногда ставит в тупик. Да, конечно, я помню, это не художественная литература, но все-таки манера изложения и здесь играет свою роль и может подпортить впечатления.

  Во-первых, иногда от книги веет ощущением, будто бы она написана для детей: такой у нее местами наивно-восторженный тон, что невольно приходят ассоциации со взрослыми, которые с умильным видом объясняют ребенку, что вот этот человек был очень хороший, а вон тот, ну какой негодяй. Ну серьезно, читатель ведь сам может сделать выводы, кто тут негодяй, исходя из изложенных фактов. Еще больше усиливают это ощущение сноски, которые «расшифровывают» даже очень простые слова, кажется, я такое последний раз видела в учебнике русского за 5 класс. Ну ладно, сноски сами по себе ничего плохого не представляют, в современных книгах их наоборот днем с огнем не сыщешь, так что пусть их лучше будет больше, чем нужно.

  Во-вторых, текст местами очень странный и просто с точки зрения русского языка. Кажется, автор очень любит слово «абсолютно» и ему подобные. Фразы вроде «поражены были абсолютно все» встречаются чуть ли не на каждой странице, а то и не по разу, так что в какой-то момент это начинает раздражать, особенно, если употребляется не к месту. Например, когда только что говорилось, что у Пирогова было много недоброжелателей, и тут же «его уважали абсолютно все», ну, как-то не вяжется, согласитесь. Да и вообще предложения иногда построены криво. Например: «Почти у многих произошло сильное нагноение ран». Что, простите? Как это «почти у многих»? И такого в тексте предостаточно.

  Но ладно, это все же второстепенно, хоть и мешает чтению. Главное же – это сам Пирогов, его личность и судьба. А они стоят куда большего внимания, чем авторские странности.

  Вся жизнь этого человека – сочетания таланта, упорства и огромного самоотверженного труда. В любую сферу – будь то научные занятия, преподавание, лечение больных, полевая хирургия или же попечительство учебного округа (а был в его жизни, оказывается, и такой период) – Пирогов вкладывал все силы, какие у него были, и даже немного больше. Наверное, только такие люди, которые «горят» своим делом (и, к сожалению, нередко буквально сгорают), и способны внести значительный вклад, дать миру что-то важное, «сдвинуть» его в лучшую сторону, несмотря на все сопротивление, которое встречают на своем пути.

  Впрочем, начиналось все вполне удачно. Николай, хоть и был аж 13-м(!) ребенком в семье, в детстве жил хорошо. В доме был достаток, мальчик рано начал учиться, показал хорошие способности и интерес к учебе, а также узнал кое-что об анатомии и медицине благодаря знакомому доктору.

  Но затем судьба сделала подножку, отец попал под суд, лишился средств, а вскоре и вовсе умер, и семья оказалась на грани нищеты. По сути, тут-то бы и закончиться, едва начавшись, образованию Пирогова, потому что нужно были идти зарабатывать деньги. И надо сказать огромное спасибо матери и старшим сестрам Николая, которые поддержали его в стремлении закончить университет и содержали все это время своим трудом, хотя все они жили впроголодь, а Николай даже не мог позволить себе студенческий мундир, поэтому вынужден был на лекциях сидеть в верхней одежде. Но интересный факт: он мог бы быть «казеннокоштным» студентом (то есть содержаться на казенный счет), знакомый профессор предлагал это устроить. Но мать Пирогова отказалась, считая это унизительным. Казалось бы, ну что тут унизительного, неужели лучше содержать сына самой, питаясь в иные дни одним чаем? Но нет, гордость подчас превыше логики.

  А потом был Дерптский университет, где Николай уже защитил диссертацию, а потом Берлин, и в каждом месте Пирогов с головой уходит в научную работу, работает дни и ночи напролет: препарирует, экспериментирует, записывает результаты, изготовляет наглядные пособия. В мире начинают замечать его работы, но есть и те, кто принимает его в штыки. Например, потому, что он русский, а профессорами медицины в Российской империи были в то время, в основном, немцы, которые считали, что русские в медицине ничего смыслить не могут, и не слишком-то хотели пускать подобных «выскочек» в свою среду.

  А еще потому, что Пирогов ратовал за анатомию, как основу для хирургии. С современной точки зрения, кажется, что иначе и быть не может, как без анатомии-то. Но многие хирурги того времени, среди них и очень известные, смотрели на анатомию свысока, изучали ее весьма поверхностно и предпочитали проводить операции, опираясь на собственную интуицию и опыт. Из-за чего иногда «ковырялись» в ране в поисках нужного дольше и делая больше разрезов, чем то было необходимо. Пирогов же считал, что такой подход в корне неверен, но в те годы, когда он еще был молодым, не имеющим авторитета, врачом, над ним по этому поводу нередко потешались.

  Да и отношение к анатомическим театрам в обществе было, мягко говоря, отрицательное. С подачи духовенства и «эффективных» чиновников, студентам-медикам, словно в Средневековье, пытались запретить работать с трупами, вместо этого предлагая изучать строение тела на… вырезках из бумаги. И мало кому удавалось отстоять анатомию…

  
  

  Лодер был смел и настойчив. Он отстоял анатомический театр в университете, как и отстоял практическое преподавание анатомии на трупах, хотя в то же время по всей стране шло массовое уничтожение анатомических музеев и театров. Чиновник Министерства народного просвещения М. Л. Магницкий, ярый реакционер, по благословению Александра I поднял вопрос об отказе «мерзкого и богопротивного употребления человека, созданного по образу и подобию творца, на анатомические препараты». Высочайшее духовенство поддержало его. Многие неподчинившиеся ученые-анатомы подверглись гонениям. На медицинских факультетах началось преподавание анатомии без трупов, например, учение о мышцах иллюстрировалось на платках и на вырезках из бумаги. Особенно перед Магницким «отличились» профессора Казанского университета, «они решили предать земле весь анатомический кабинет с подобающей почестью; вследствие сего, – рассказывает современник, – заказаны были гробы; в них поместили все препараты, сухие и в спирте, и после панихиды, в параде, с процессией, понесли на кладбище».

  
  

  Пирогов с самого начала был человеком, который не просто идет по проторенному кем-то пути, он всегда стремился изучать новое, совершенствовать методы и инструменты, улучшать мир вокруг себя. Когда он получил кафедру хирургии в Петербурге, он мог бы, конечно, просто преподавать и время от времени писать что-то. И это уже было бы немало, т.к. его работы в любом случае внесли большой вклад в медицину. Стоит только подумать, скольким людям его новые операционные методы спасли конечности там, где раньше неизбежно последовала бы ампутация. А кропотливо созданные им атласы, которые стали неоценимым источником знаний по анатомии не только для его студентов, но и для врачей по всему миру?

  Но этого ему было мало. Он развивает бурную деятельность, добивается создания отдельной клиники госпитальной хирургии, борется с бюрократией и коррупцией на местах, близко к сердцу принимает судьбу больных и общее состояние госпиталей. Больно читать, сколько сил приходится тратить в борьбе с интригами, подковерными играми, сплетнями и прочей дрянью, и это человеку, который мог бы потратить эти силы и время на что-то несравненно более полезное. А все-таки не мог он спокойно смотреть на то, как все вокруг разворовывается, а до больных никому нет дела, и пытался хоть что-то сделать. И иногда ему удавалось, но скольких нервов это стоило…

  Больше всего внимания, пожалуй, в книге уделено военно-полевой хирургии, и это неудивительно, поскольку Пирогов является одним из ее основоположников в России, тем, кто заложил принципы, по которым работа велась еще много лет. В частности, принципы сортировки раненых для более быстрого и эффективного оказания помощи. Но подобное сухое описание совсем не отражает той огромной, самоотверженной работы на пределе человеческих сил, которую Пирогов проделал в своих поездках на Кавказ и особенно – при обороне Севастополя. А ведь те условия, в которых находились в то время раненые (а с ними вместе и врачи с фельдшерами), просто ужасают.

  
  

  24 октября шесть тысяч раненых было брошено на произвол судьбы под открытым небом. Затем, когда часть их все же удалось собрать, то они целую неделю не только не перевязывались, но не были даже накормлены.

  В первый день своего приезда Пирогов нашел более двух тысяч измученных и крайне заброшенных раненых. Многие из них лежали на холодной земле, как попало, порой друг на друге, точно дрова. Десять дней с утра до вечера Пирогов оперировал их. У многих произошло сильное нагноение ран. Операции, которые должны были быть сделаны им сразу же после боя, делались лишь месяц спустя.
  Создавалось такое впечатление, что о раненых в Севастополе вообще никто даже не думал до 24 октября. И лишь после 24 октября, когда число их невероятно возросло, начальство чуточку зашевелилось.

  «Только после 24-го явился начальник штаба и генерал-штаб-доктор; до того как будто и войны не было: не заготовили ни белья для раненых, ни транспортных средств, и когда вдруг к прежним раненым прихлынуло 6000 новых, то не знали, что и начать. За кого же считают солдата? Кто будет хорошо драться, когда он убежден, что, раненого, его бросят как собаку».

  
  
  

  Во многих больничных лазаретах приходилось встречать такие жуткие картины. Раненые, забившиеся в солдатские палатки, лежали кое-как, без ног, без рук, на грязных холстинных матрацах. Рядом, по колено стоя в грязи, находились фельдшера, перевязывающие их. Многие палатки были рваные, и часто дождь со снегом заливал беспомощных раненых сверху.

  
  

  А что же начальство, напрашивается вопрос. Оно, конечно, как это часто бывает, больше озабочено красивыми отчетами. Раненые – они что, солдаты, женщины новых нарожают (да и вообще врачи виноваты, что плохо лечили), а по бумагам все должно быть хорошо, какой же дурак станет описывать реальную картину.

  
  

  Кроме Меньшикова, армией руководил и князь Горчаков. Севастополь был набит князьями. Здесь также находились великие князья Николай и Михаил, сыновья Николая I. Они были посланы в Крым для «подъема духа» и для получения наград, которые им были необходимы для продвижения по службе. Их пребывание на войне в патриотических кругах рассматривалось как помеха в руководстве войной. Сестра братьев Аксаковых В. С. Аксакова писала: «Лучше бы, если бы они оттуда уехали; конечно, их должны там оберегать и пожертвуют для спасения их тысячами людей».

  
  
  

  – А я и не обязан все знать… – вспылил вдруг тот. – Мое дело – это отчетик в Петербург вовремя отослать. Сами ведь говорили…

  
  Главнокомандующий посмотрел на Шрейбера как волк на овечку.

  – Хорошо, если твое дело только отчеты, тогда скажи мне, сколько сейчас ежедневно поступает в Симферополь раненых?..

  – Поступления уменьшаются… – попытался ответить браво Шрейбер. – Раньше поступало восемьсот раненых в сутки, а сейчас четыреста…

  – Четыреста в сутки? – переспросил его разгневанный главнокомандующий.

  – Нет-нет… – попытался поправиться тот. – В неделю.

  – В неделю… – взревел тот. – Все равно много.

  – Тогда извините. Это я от волнения чуть-чуть ошибся… в месяц, в месяц…

  – Ну в месяц такое количество еще терпимо… – успокоился главнокомандующий.

  – Он говорит неправду, ваше высочество… – попытался возразить Пирогов.

  – Извините, господин Пирогов, – произнес главнокомандующий. – К сожалению, время, которое я выделил сегодня на раненых, у меня кончилось.

  
  

  Казалось бы, и что можно сделать в такой обстановке? У другого человека и от меньшего бы опустились руки. Но Пирогов делает все, что в его силах, налаживает систему работы с ранеными так, чтобы они могли получить помощь возможно скорее, требует для них еды, медикаментов, транспорта, не дает спокойно жить интендантам и прочим людям, привыкшим сбывать на сторону все лазаретное имущество. И которые теперь, конечно крайне недовольны появлением такого деятельного товарища, которому почему-то не желает принимать все, как данность, и не отсвечивать. Принципиальный, видите ли, нашелся, нормальных людей «законного» заработка лишает. Пирогов привлекает для работы с ранеными сестер милосердия, и они становятся для него истинным подспорьем. Обучает молодых врачей и, конечно, бесконечно оперирует сам. Как будто просится дописать «без устали», но это, конечно, была бы вопиющая неправда, потому что усталость была такая, что все врачи и фельдшеры лишь силой воли держались на ногах. А еще и распространяющийся в антисанитарных условиях тиф... Пирогов и его коллеги проделывают столько работы, что не укладывается в голове. Позже профессор обобщит этот опыт в своих научных работах.

  Многие восхищаются Пироговым, он уже при жизни становится легендой, но не меньше у него и недоброжелателей. Очень уж «неудобный» был человек, не плыл по течению и не подстраивался к обстановке, даже на приеме у императора предпочитал рубить правду-матку: все у нас плохо с медициной в армии, раненые в ужасных условиях, надо что-то с этим делать. Кому такое понравится?

  То же самое было и когда Пирогова назначили попечителем учебного округа. Неугомонный этот человек и здесь старался принести реальную пользу, вместо того чтобы спокойно себе инспектировать учебные заведения, ничего не трогая. Пирогов же вместо этого посещал школы, общался с учителями, присутствовал на занятиях, вникал во все детали, и делал дельные замечания по существу. Кроме того, он еще и открыто высказывал в печати свои взгляды на воспитание и систему образования и предлагал идеи, что можно улучшить. В общем, на этой должности он продержался не очень долго.

  Но работать продолжал почти до самого конца (прожил он 71 год). Открыл в своем имении бесплатную больницу, где лечил окрестных жителей. Писал статьи, а также свой так и не оконченный «Дневник старого врача». В возрасте 67 лет, во время русско-турецкой войны, выезжал в Болгарию, чтобы организовать медицинскую службу, и, несмотря на возраст и трудные условия, объехал большое количество лазаретов и больниц, где организовывал, обучал, советовал и оперировал сам.

  Кстати, неожиданно для себя узнала, что рассказ Куприна «Чудесный доктор» основан на реальных событиях, непосредственным участником которых был Пирогов. И даже если предположить, что это приукрашенная байка, то все-таки она ясно показывает, какое отношение было к Пирогову в народе.

  Читая о таких людях, проникаешься уважением и восхищением. И отчасти – чувством собственного ничтожества, потому что таких людей – один на миллионы, наверное, и потому что понимаешь, что сама никогда бы не смогла даже в сотой части тех ситуаций проявить такое же упорство и целеустремленность.

  А вот советовать ли кому эту книгу – даже не знаю. Как уже говорила в самом начале, написана она довольно странно, и это может испортить впечатление. Так что познакомиться с Пироговым нужно обязательно, а вот какой источник выбрать – это вопрос открытый.

  69

  330