Рецензия на книгу
Anna Karenina
Leo Tolstoy
NaumovaLena20 октября 2025 г.«...разве все мы не брошены на свет затем только, чтобы ненавидеть друг друга и потому мучать себя и других?...»
Лев Николаевич Толстой - один из самых сложных и неоднозначных для меня авторов. Как ни стараюсь я найти к нему подход, периодически читая и даже перечитывая его произведения, но никак найти общий язык с ним не могу. Мы словно две параллельные прямые: постоянно идём рядом, не допуская никаких точек соприкосновения. Я испытываю глубокий трепет перед его талантом и признаю его величие, но вот обернуть всё это в должный восторг не получается.
Но есть один роман в творчестве писателя, который ещё при первом прочтении не просто мне понравился, а, кажется, вызвал настоящую бурю в моей душе. «Анна Каренина» - один из множества романов Толстого, который я выделяю и, кажется, единственный, который мне открылся. История Анны не просто задела меня за живое, а заставила меня - ещё вчерашнюю школьницу, о многом задуматься.
Судьба этой взбалмошной женщины будила в глубинах моего юного сердца весьма противоречивые чувства: мне вроде было и жаль её безмерно, но сила, с которой она выбешивала меня, была поистине безгранична. Ещё ни одна героиня не была для меня столь неоднозначной. В ту далёкую пору частенько во время чтения я ловила себя на мысли, что даже с некоторым нетерпением жду этот поезд. Вот так Толстой через свою героиню смог вызвать у меня столь сильные, хотя и совершенно неположительные, эмоции.
Сам писатель, потративший четыре года на написание этого романа, называл Каренину «надоевшей, как горькая редька». Он несколько раз переписывал написанное, возможно, именно поэтому героиня и вышла столь противоречивой и непоследовательной. Толстой отмечал, что в романе переплетаются «гедонизм и самоистязание», и именно Анна стала средоточием этого переплетения. Именно она неистово хотела любви, а получив её, так и не смогла в полной мере насладиться этим большим чувством. И начался долгий путь нравственных страданий, который и закончился трагедией непонятой и отвергнутой всеми Карениной.
Он мне сказал, что ему представился тип женщины замужней, из высшего общества, но потерявшей себя. Он говорил, что задача его сделать эту женщину только жалкой и не виноватой...Как же всё-таки по-разному воспринимаются такие глубокие и многогранные произведения в разном возрасте. Первое моё чтение этого романа пришлось на школьную пору, и тогда героиня жутко меня бесила. Я негодовала от её поведения и совершаемых поступков. Я совершенно не понимала, что же ей нужно? Чего она всё-таки хочет?
Ведь всё, что она желала, она получила. Любовь, нечаянно нагрянув, осталась с ней. Да, пусть для этого пришлось пережить некоторые неудобства, отказаться от статуса и пренебречь множеством условностей, смириться с ролью изгоя в высшем обществе, но ведь зато рядом был любимый человек.
Со всей юной пылкостью и горячностью я сердилась на Анну, мне хотелось схватить её за плечи и сильно встряхнуть, чтобы она пришла в себя и прекратила рушить всё вокруг с грацией слона в посудной лавке. Поэтому и страшный финал, где закончились её мучения и наступил закат её жизни, не стал для меня чем-то горьким и не заставил переживать. Я была зла — и во время чтения, и после того, как роман закончился.
Любовь... — повторила она медленно, внутренним голосом, и вдруг, в то же время, как она отцепила кружево, прибавила: — Я оттого и не люблю этого слова, что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять, — и она взглянула ему в лицо. — До свиданья! ...В прошлом году я читала книгу Павла Басинского «Подлинная история Анны Карениной». Не сказать, что она произвела на меня такое уж большое впечатление, как на других читателей, но на многие вещи с ее помощью я смогла взглянуть с другой стороны. И это была столь неожиданная сторона, что без автора я, возможно, никогда бы с этой точки зрения даже не стала рассматривать поступки и действия героев или мысли самого Толстого, которые он заложил в свой бессмертный текст.
Да, я принадлежу к «секте» фанатиков «Анны Карениной», которые перечитывают этот роман на протяжении всей жизни, каждый раз открывая в нём что-то новое. И не просто новое... Каждый раз у меня возникает ощущение, что я читаю какой-то другой роман...Роман никогда меня не отпускал из своего плена. Единственный из всего творчества Толстого, он крепко держал меня в своих силках, и, кажется, Анна как немой укор всегда присутствовала в моей душе, словно призывая попробовать ещё раз разобраться в её сложном и неоднозначном образе. Устоять против этого невозможно, и вот, спустя столько лет, я снова к ней возвращаюсь. И теперь образ Анны заиграл для меня совершенно другими красками. Да, я даже отзываюсь о ней, словно она живой человек, а не персонаж, пусть и великого, но всё же художественного произведения.
Копаясь в своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно...Теперь мне кажется понятна эта её женская тоска и мрачная пучина самобичевания. Это постоянное сомнение и острая жалость к себе. Мне стали ближе её внутренние метания и чувство неудовлетворённости собственным существованием. Сейчас, как никогда четко, я вижу тот мучительный путь, который привел ее к последней черте. Он словно подсвеченный лунным светом стоит передо мной, и по нему медленно и устало движется хрупкая фигурка, на плечи которой, кажется, легла вся тяжесть и горечь этого мира. И нет никого вокруг, кто бы смог остановить это трагическое скольжение в бездну.
Я чувствую, что лечу головой вниз в какую-то пропасть, но я не должна спасаться. И не могу...В этот раз финал взорвался во мне тысячами осколков, причиняя, кажется, физическую боль. Мне было так невыразимо её жаль. Даже зная финал, я всё равно до последнего слова хотела неистово надеяться, что она одумается. Что всё ещё возможно... Но в глубине души я прекрасно понимала, что поезд Анны уже гудит вдалеке, приближаясь с каждым мгновением всё ближе... От судьбы не уйти...
Всё кончено, — сказала она. — У меня ничего нет, кроме тебя. Помни это...Перечитать этот роман — одно из лучших решений последних лет. Сейчас во мне бушует столько эмоций, что выразить их на бумаге довольно проблематично. Слова путаются и никак не складываются в предложения, но это такой невыразимый восторг. Лев Николаевич для меня навсегда останется гением, даже если я смогла полностью прочувствовать только один из его романов.
... но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!...59462