Рецензия на книгу

• 

  itsn0nsensewww_12 октября 2025 г.

  А вдруг иногда неверный путь — самый верный?

  В жизни тринадцатилетнего Теодора Декера произошёл несрастающийся перелом, осколки которого то и дело впиваются в плоть при попытке двинуться вперёд.  Ученика-стипендиата Тео отстранили от занятий, и его с мамой вызвали в школу. И вот, в Нью-Йорке, 10 апреля, в напряжённом молчании утра, они направились в музей, потому что из-за сильного ливня не могли поймать такси. Его мама отказалась от учебы ради семьи, и каждый свободный часок стремилась приблизиться к искусству, полюбоваться «Уроком анатомии» Рембрандта или полотнами Фрица Хальса. И в хранилище этих чудес произошёл теракт.
  После взрыва Теодор очнулся рядом со стариком, который, как ему помнится, пришёл сюда с внучкой. Тот в предсмертном бреду вспоминал родных, все хотел вручить Тео кольцо и велел забрать «Щегла» Карела Фабрициуса, висевшего в одном с ними зале. И ничего не соображающий мальчишка не воспротивился.
  Соцслужбы определили Тео в интеллигентную на первый взгляд семью его друга гика Энди Барбура, где тот стал пятым голодным ртом. Сквозь заботливую вежливость чувствовалась её натянутость, но родители-Барбуры не баловали искренностью даже кровных отпрысков.
  

  
  Если мистеру и миссис Барбур и доставило массу неудобств то, что на них почти без предупреждения свалился еще один ребенок, у них хватило такта этого не показывать.

  Негаданно-нежданно объявился родной отец Тео с новой подружкой Ксандрой и увез ребенка в пустыню Лас-Вегаса.
  

  
  если б я не знал наверняка, как умерла мама, никто на свете меня бы не разубедил в том, что это не они ее убили.

  Родитель из него такой же некудышный, как и игрок в азартные игры.  Но это гиблое место познакомило его с Борисом, вечно переезжающим из-за работы отца таким же потерянным ребенком, который медленно, но верно начал спиваться, принимать все виды наркотиков и воровать. Вечно витающий в мыслях о прошлом Тео зацепился за этого живущего моментом безшабашника, как за последний вагон из ада. Харизматичнее персонажа я ещё не встречала: этот поляк-украинец-русский в самые рандомные моменты наркотического забытья начинает шпарить славянские песенки/маты, генерирует безумные идеи, но при этом не лишен любвеобильности, страсти к восхищению и эмпатии. Эти двое дополняли друг друга, накачивались всякой дрянью и творили дичь, выплескивали всё накипевшее и усмиряли так подростковый пыл. Отец со всей его верой в судьбоносность и удачу просчитался в казино, и, испугавшись долгов, разбился на машине.
  Теодор, обокрав Ксандру и разделив долю с Борисом, решает, что в детдоме ему не место, и отправился в «Хобарт и Блэквелл», ту самую антикварную лавку, в которую отнёс несколько лет назад кольцо старика Велти.
  Здесь он отучится в школе, университете, станет помогать Хоби в магазине, провернет кучу афер (продает самоделки Хоби под видом старинных вещей), триста раз бросит ширяться,  будет судорожно вспоминать о Пиппе, умершем Энди, родителях, и на дурную голову соберётся жениться на младшей из Барбуров. Но всё это время главным страхом остаётся обнаружение картины, запрятанной в ячейке спортинвентаря. Бам, и через тринадцать лет он снова встречает Бориса. А картина-то ведь у него была все это время.
  Конечно, это немало раздосадовало, но Боря искренне думал, что для Тео это не секрет, и правда попытался исправить ситуацию. Происшествия в Амстердаме прямо-таки в детектив-боевик вылились, не оторваться.
  В общем, ценой гибели нескольких людей картину добыли, потеряли, но выставив ворами  врагов, натравили на них копов и получили нехилое вознаграждение.
  Несмотря на крошево из боли, изумительно передана атмосфера музея, антикварной лавки,   чувство близости с другом и с девочкой, с коими связывают самые больные темы на свете.Расстроили меня его отношения с Пиппой: любят друг друга, но не вместе, потому что боятся утянуть друг друга на дно...
  «Щегол», птичка на привязи с уверенным, грозным взглядом, мол, не сдамся, был для Тео и утешением, напоминанием о маме, и отягчающим обстоятельством, но пока он рос, разрушался, терял смысл, любил, восхищался, «Щегол» был неизменно таким же, как и три с лишком века назад. Сколько ж всего может пережить какой-то холстик. Но что, если бы он остался среди обломков? Или в той самой ячейке спортинвентаря? Он переходил из рук в руки веками, оставляя разнообразную цепочку из мнений, и стал неким символом связи настоящего с прошлым. Как говорил Борис, может взять её было неправильно, но, если бы все сложилось не так, может, картины бы не стало? Или самого Теодора?
  
  
  

  Содержит спойлерыОткрыть

  4

  256