Рецензия на книгу

• 

  Inuya23 сентября 2015 г.

  Сами авторы считали роман тем произведением, которое можно было не писать. «<…> мысль о том, что мы пишем повесть, которую можно было бы и не писать – сегодня, здесь и сейчас, – попортила нам немало крови, и, я помню это совершенно отчетливо, окончив чистовик в начале ноября 1970-го, мы чувствовали себя совершенно неудовлетворенными и почему-то – дьявольски уставшими. Наверное, это была реакция – расплата за ощущение НЕОБЯЗАТЕЛЬНОСТИ своего труда».
  А я бы назвала эту историю еще одним кирпичиком в ряде романов о встрече с иноземными цивилизациями. Большинство из читателей (в целом, а не только Стругацких) знакомы и с историей Антона, и с историей Максима Камеррера. Здесь — история Стася Попова, кибертехника, волею судеб ставшего собеседником для того самого Малыша.
  Те, кто читал иные книги Стругацких о прогрессорах и иже с ними, встретят в этом романе знакомые фамилии — Комова, Горбовского, Вандерхузе или же — Майю. Так или иначе, они фигурировали в других произведениях (в том же «Жуке в муравейнике», если я сейчас глобально не ошибаюсь).
  И — Попов, двадцатилетний паренек, отправившийся в свою первую экспедицию на мертвую планету. Вернее нет, не так. На планете есть чахлый кустарник, океаны, моря, там светит лиловое солнце, и атмосфера пригодна для жизни. Вот только той самой жизни словно и нет. Пустой мир. Тихий и одинокий мир. Начальством КОМКОНа было решено переселить на эту планету пантиан, солнце которых грозит в скором времени взорваться и поглотить их планету. Благое дело, безусловно, но в процессе исследования группа Комова находит разбившийся несколько лет назад корабль. Останки двух людей, погибших давным-давно. И вроде бы ничего такого — Бродяг в космосе хватает, вольных путешественников, что-то ищущих в глубинах космоса (и периодически находящих, вспомним снова Максима).
  Но, естественно, не все так просто. Попов остается в одиночестве на площадке, он отвечает за корабль и за трех роботов-строителей. Тишина и одиночество на безжизненной, но землеподобной планете навевают не лучшие мысли. Только подумайте: нет никого поблизости и быть не может. Вообще. Ни единой опасности. Вадим с другой станции, работающей на юге, рассказал, как плавал в океане. «Как огромная ванна». В океане нет жизни, там можно нырять и плавать без опаски, и заплыть так можно очень далеко, ведь опасаться некого.
  И внезапно роботы принимаются вести себя странно. Останавливаются, собирают какие-то камешки и веточки, а потом на корабле, где остался Попов, начинает надрывно плакать годовалый ребенок. Которого, естественно, быть здесь не может.
  Эта первая половина романа немного безумна: потому что Попов в одиночестве, а где-то поблизости плачет ребенок и ночью склоняется над кроватью кособокая фигура, которая тает, стоит к ней прикоснуться. Этак и в призраков поверишь. Впрочем, остальным, похоже, тоже не по себе, особенно Комову, который пока не может найти всему объяснение.
  Конечно, ответ находится. Конечно, планета обитаема. Конечно... Но установить контакт с единственным обитателем, желающим разговаривать — ну-ну, рискните, попробуйте. Аборигены похожи на разноцветные тараканьи усы, по мнению Попова и Майки, Комов хочет разузнать о них, но Малыш не знает никого, не видит ни одной живой души на этой планете, кроме лишних, никому не нужных здесь людей.
  Книга хороша. Без лишнего пафоса, с привычной для Стругацких психологией и разным мировоззрением внутри команды. Последнее приводит к не лучшему итогу, но что сделано, то сделано, и правых словно нет, и виноватых. Малыш... Малыш был бы посредником, но он многого не знает и многое не понимает, он все-таки действительно малыш, и вопросов у него хватает. Разных вопросов, каверзных. Развязка... нет, общий итог, наверное, закономерен в чем-то, и Странники, пожалуй, понимали в свое время куда больше людей, сующих свой любопытный нос в каждый мир. Смеют ли прогрессоры менять ход событий в чужих мирах? Или лучше не вмешиваться? Настаивать на контакте, если цивилизация не идет на тот самый контакт, или отступить? Вопросов много, темы, повторюсь, привычные для Стругацких, но вместе с тем попробуйте-ка дать утвердительный ответ на тот или иной вопрос и отыскать верное решение.
  «А сейчас я иногда думаю (не без горечи), что именно в силу своей аполитичности, антиконъюнктурности и отстраненности эта повесть, вполне возможно, переживет все другие наши работы, которыми мы так некогда гордились и которые считали главными и «вечными» [Б. Стругацкий. Том 6. Комментарии к пройденному].

  6

  79