Рецензия на книгу

• 

  evanyan2 октября 2025 г.

  «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

  Горькой иронии этого лозунга, наверное, пока не понимает никто в комнате детдома, где он звучит: ни крымский татарин Муса, ни немка Лида Гросс, ни братья Кузьменыши, про которых рассказывает Приставкин то ли свою, то ли выдуманную историю.

  Братья Сашка и Колька Кузьмины жили себе в подмосковном детдоме, голодно, холодно, хуже собак начальника, которым доставалась их еда, но хотя бы были друг у друга. И однажды их голодную ватагу отправили на Кавказ, заселять пустынные территории. Откуда взялись на Кавказе эти территории и что там будут делать колонисты — это слишком сложные вопросы для голодных детей. А ещё до Кавказа надо в прямом смысле дожить и не сдохнуть по пути, потому что директор детдома и в дорогу жратву зажилил.

  На Кавказе действительно много еды, но много там и страха. Взрослые оглядываются по сторонам, боятся сказать лишнее, не зажигают по ночам свет и снова ровным счётом ничего не объясняют детям. То ли считают их ещё маленькими, то ли просто слишком загружены своими заботами. Как говорит один из персонажей, перестали выживать, но всё ещё не начали жить — разобщённые, оглядывающиеся в поисках врагов, запуганные и своими, и чужими.

  Повесть, написанная на излёте советской эпохи, говорит о многих вещах, о которых тогда было не принято: о преступлениях детдомовцев-«шакалов», на которые дети идут, чтобы выжить, о бюрократах на местах, которые совсем не «всё для фронта, всё для победы», о преступлениях тех, кто «перемещал» неугодные народы, и тех, кто мстил за своих. Но больше всего, конечно, о жестокости, которую породила война, даже несмотря на то что войны на страницах мы не увидим.

  Это крик души автора. Увлекательно и страшно наблюдать, как смешиваются его воспоминания и вымышленная история Кузьмёнышей, его приятелей из детприёмника Грозного. Приставкин часто сбивается с «они» на «мы», а потом на «я». Пытается отстраняться, но вновь добавляет себя и свои слова в текст напрямую, а не через героев. И читатель уже не знает, кто провёл ночь в кукурузном поле, прячась от всадника с шашкой; кто шёл сквозь огонь полей, которые подожгли свои же советские солдаты; кто скитался с братом по горам, одинаково чужой для всех сторон этой грызни. Колька? Сашка? Толька?

  И сильнее всего после этой истории меня мучает вопрос: неужели не было у автора такого же брата Сашки-Кольки и ему пришлось вынести этот ужас в одиночестве?

  10

  301