Рецензия на книгу

• 

  red_star1 октября 2025 г.

  Она развалилась

  Любопытная книга от любопытного автора, погибшего в фашистских застенках. Книга, с одной стороны, лишена структуры, представляет собой какой-то странный и притягательный паноптикум, с другой энциклопедичность охвата и отказ от объяснений внезапно все же порождают некую схему того, что автор хотел сказать. Или не хотел?

  Текст течет плавной рекой. Количество ссылок на квадратный метр площади водоема предельно низкое, автор редко-редко ссылается на коллег или первичные источники, просто ведет неторопливый рассказ у камина. Время от времени он вспоминает, что сам поделил классический феодализм на два этапа, пытается рассказать об их отличиях, но все это тонет в подробностях и перескоках с континента в Англию и обратно.

  В этом отказе от теоретизации в работе, которая посвящена абстрактному историческому понятию, есть и вызов, и прелесть. Автор, что твои Стругацкие, оставляет выводы читателям, подавая лишь сырой материал процессов и контрпроцессов, в ворохе которых рождается то самое течение. Но, повторим, рождается ли?

  Но черт с ней, с рамкой, сам рассказ вызывает вопросы и желание узнать больше. Опять, как и после чтения книг Уикхема, мне захотелось больше узнать и о Меровингах, и о Каролингах (с распада империи которых и начался феодализм, если верить Блоку). Раз за разом милая франциецентричность автора вызывала улыбку, все эти «у нас», «наш вариант» и прочие формы подчеркивания связи с одним из рассматриваемых феодальных королевств.

  Так как у автора нет концепции, то с ней невозможно ни спорить, ни соглашаться. Поэтому разговор можно вести только об интересных частностях. Так, удивил меня (тем, что раньше нигде не попадался) обычай посвящения в рыцари до того момента, когда придумали всю эту сценку с мечом и плечом. Пощечина как единственный удар, на который рыцарь не должен отвечать, милый символизм. Все это прекрасно сочетается с той же пощечиной, что служила основой для закрепления в памяти события у свидетелей юридических действий. Мол, после удара никто не забудет того, о чем договорились. При этом в свидетели для максимального срока сохранения памяти брали детей, которым и наносили эти самые пощечины. Милый мир.

  Другое любопытное сближение – это короткий рассказ об обращениях. Во французском варианте к низшим обращались «парень», «ребенок» или «молодой человек», в том числе в случае расслоения в среде дворянства. Тут мне на ум сразу пришли наши (используем излюбленный автором прием, но для Восточной Европы) дети боярские, которые вовсе не дети бояр, а как раз нижняя страта привилегированного сословия. Кроме этого вспомнился Элайджа Бейли, которому Азимов вложил в голову земную традицию обращаться к роботами с использованием ‘boy’. Это если не константа классового общества, то что-то постоянно в нем всплывающее.

  А наиболее сильное впечатление на меня произвело движение за Божий мир. Начавшееся как церковное мероприятие по снижению насилия в обществе, насилия, инспирированного феодальными сеньорами друг против друга, но выливавшегося в погромы крестьянских хозяйств, оно постоянно пыталось и местами превращалось в крестьянскую войну против феодалов. Все крайне внутренне логично, кто мешает порядку в округе? Рыцарь-грабитель из своего замка. Что делать? Провести крестный ход и сжечь рыцаря вместе с замком, самый надежный способ установить Божий мир. Столь логичные и последовательные действия быстро напугали и церковь, и короля, и дворянство. Вернулись к этой идее только тогда, когда королевская власть снова обрела силу и стала использовать идею Божьего мира для борьбы с дворянством. Чудны дела твои, господи.

  42

  340