Рецензия на книгу

• 

  wizardry30 сентября 2025 г.

  Настоящая ли это история?

  Я не люблю биографии. Конечно, иногда я читаю биографии интересных мне людей, не слишком часто, и почти всегда остаюсь разочарованной. В них или слишком мало исследования, или слишком много обожания, или и то, и другое, если сильно не повезёт. Барнс переизобретает биографическую форму, его герой пытается что-то выяснить про Флобера, но, скорее, про себя, прикрывая свои изыскания фигурой великого романиста.

  Проделывает он это с блестящей флоберовской иронией. Тут очень много негативных отзывов, но мне действительно было смешно: возможно, здесь большим фактором сыграло то, что я люблю “Госпожу Бовари” и хотя бы немного знаю о самом Флобере, а он был человеком тяжёлым. При встрече скорее всего бы вам не понравился, а уж целую книгу читать - ещё то удовольствие. Сам роман в своей мультижанровости мне напомнил эксперименты Бине и Лабатута (хотя они все разные, но похожи тем, что всё это очень сложно описать и представить, пока сам не прочитаешь). Что-то на грани нон-фикшена, псевдодокументалистики и, собственно, романа.

  Поначалу безымянный главный герой приезжает во Францию, чтобы на месте собрать как можно больше живых свидетельств о классике литературы, как будто бы для будущей биографии. Попутно он много рассуждает о разнице национальных ментальностей, французского и британского берегов Ла Манша, субъективности правды, глупой наивности критиков, своей жене, и ещё о куче других вещей, и всё это замешано и зарифмовано с эпизодами из жизни самого Флобера. Хотя Барнс и конкретно издевается над веком постправды и неуверенности, к самому Флоберу, по-моему, он относится с трепетной нежностью. Так что, если вы любите его так же, как я и Барнс, мне кажется, роман принесет вам большое эстетическое и интеллектуальное удовольствие. Особенно мне понравилась глава о глазах Эммы Бовари и о практически детективной загадке их цвета. (Оказывается, его я запомнила правильно, ура!)

  “В моём идеале искусства нельзя показывать себя, художник не более должен проявляться в своём произведении, чем Бог в природе. Человек - ничто, произведение - всё…” Вопреки этой цитате, Барнс, а точнее его герой Джеффри, пытается отыскать лик автора, просвечивающий сквозь страницы. Но попутно оказывается, что он даже нарушает и переворачивает этот принцип, и через псевдобиографию проступает уже личная боль Джеффри Брейтуэйта (вот, мы уже узнали его имя), и нам становится ясно, из-за чего он всё это дело затеял. Через метаигры, аллюзии и исторические перетасовки роман возвращается к простой человеческой истории, хотя она оказывается совсем не проста.

  И, напоследок:

  
  Мы можем десятилетиями изучать архивы, но время от времени хочется поднять руки вверх и признать, что история - всего лишь ещё один литературный жанр: прошлое не более чем художественная автобиография, которая притворяется парламентским отчётом.

  22

  220