Рецензия на книгу

• 

  Medulla23 сентября 2025 г.

  На погосте живучи, всех не переплачешь, на свете маясь, всех не переслушаешь

  — Извините, у меня так: думай что хочешь, а делай что должен.
  — А что же вы должны?
  — Должна? Должна я прежде всего работать и как можно больше работать, а потом не мешать никому жить свободно, как ему хочется, — отвечала Дора.
  — А не должны вы, например, ещё позаботиться о человеческом счастье?
  — То есть как же это о нём позаботиться? Кому я могу доставить какое-нибудь счастье — я всегда очень рада: а всем, то есть целому человечеству — ничего не могу сделать: ручки не доросли

  Н.С.Лесков «Обойдённые»

  Почему Обойдённые? Потому ли, что в романе все три героя совершили полный круг своей жизни от рождения до пика своих страстей и желаний, и разошлись на «доживание»? Потому ли, что были обижены судьбой от рождения? А может вообще потому, что этот роман был обойдён вниманием в отличие от первого романа Лескова «Некуда», наделавшего шуму в среде либералов и западников, имевший мощный антинигилистический посыл, что в совокупности с острым язвительным пером автора, вызвало скандал, да такой, что Писарев потребовал от издателей закрыть для Лескова двери всех журналов, не печатать его книги, сделать автора персоной нон-грата, что, собственно, многие журналы и сделали. Такой силы и мощи была критика и насмешка над идеями нигилистов в «Некуда», что, кстати, потом сделает Лескова не своим и в царское время периода брожения либеральных идей в самых известных журналах, а потом и в советское время, потому что как раз роман «Некуда», а затем и более радикальный «На ножах», в котором Лесков прямо называл нигилистов и революционеров бандитами и преступниками, оба романа посильнее «Бесов» Достоевского показывали и разоблачали деятельность эсеров и революционеров-нигилистов. «На ножах», например, в советское время вообще ни разу не издавался, роман не вошёл даже в собрание сочинений Лескова 1958 г., роман впервые после 1871 года, в 1989 году, после этого, был переиздан в 1994, 2005 и 2015 гг. и после этого ни разу не переиздавался. Печатать у Лескова много будут повести и рассказы, изучать в школе так же будут рассказы «Тупейный художник», «Левша», известность получит и его повесть «Леди Макбет Мценского уезда», потому как в этих повестях и рассказах, конечно же, о просто народе, о силе русского характера, о талантах русского народа, но вот его романы, шесть блестящих, великолепных романов, останутся уделом филологов и тех, кто очень любит творчество Лескова. Огромный русский писатель, один из лучших, чьи произведения как зеркало отразили эпоху, философию русского писателя, искали Бога и духовность, пытались разобраться что такое русская душа, оказался где-то во втором эшелоне, хотя это один самых самобытных русских писателей с красивейшим языком, со своими убеждениями, исследовавшего глубину человеческих противоречий, обладавшего острым и язвительным пером, не щадящим никого. И когда после его первого романа «Некуда» на него обрушилась критика, разносившая роман, взгляды и тогда казалось, что надо сделать шаг назад, отступить, чтобы успокоить взбудораженную читающую публику и критику. Поэтому, второй роман «Обойдённые» считается сильно слабее, пошлее, такой пустой историей о любовных дрязгах женатого чудака. Нет, там всё равно есть лёгкое покусывание нигилистов, но не сравнить с теми пощечинами и ударами наотмашь, что были в романе «Некуда», тут всё очень слабо и даже не на первом плане, а так, обозначено пунктиром, однако так ли это, давайте разбираться.

  Так ли слаб роман как о нём говорят, и как о нём писал сам Лесков? На первый взгляд, пошлейшая история любовного треугольника, включавшего в себя двух сводных сестер — Анну и Дору, — а так же дворянина Нестора Долинского, литератора в каком-то роде. Во многих исследованиях пишут, что этот герой частично автобиографичен, в частности списаны с самого Лескова его отношения с женой, неудачный брак, а так же жизнь в Киеве, его быт в ту пору. Однако тональность романа, его направление, в какой-то момент приобретает размах романтический, почти на уровне баллад Жуковского, тона, который к середине приобретает еще и Лермонтовские черты, его лирики и прозы, банальная, на первый взгляд история, приобретает пронзительные черты романтизма с обозначением «лишнего» человека, «человека без свойств», в чьей судьбе переплетается фатум и выбор. Человек, позволивший оженить себя аферистке без чувства совести (о! эта сцена где Юлочка вынуждала Долинского жениться на ней, великолепна и блестяща!), побирушка, женщина, решившая что этот слабовольный паныч ей подходит, для её безоблачного существования, для неё и маменьки её матроски. Человек, безвольно женившийся на негодяйке, кажется, что ровно точно так же безвольно и уступает больной Дорушке в Ницце, опоённый средиземноморским климатом, густым и сочным воздухом, напитанным на ферме Жервезы страстью, жизнью и жаждой любви, оплетённый рыжими русалочьими волосами Доры, её яростным стремлением жить и жить полно, оттого кажется, что его петербургская любовь к Анне, такое же наваждение как и вся его жизнь, однако, Долинский сделает свой собственный выбор, потом, после смерти Дорушки и превратиться из вечного мученика, из обделённого, в вечного странника. На первый взгляд, в романе как бы все совершают поступки безвольно, кроме Доры, которая всегда чётко и точно обозначает что она хочет, однако, чтобы понять боль Анны, нужно понять предательство двух самых любимых для неё людей — сестры и мужчины, которого Анна, полюбила всем своим израненным сердцем, — тогда становится понятно, что не безвольно она уступила и не безвольно она простила их, а только проделав большую работу внутри себя. Так же как и Дора, понимая, что единственный человек, которого нельзя предавать, человек, который вытащил её, незаконнорожденную дочь сенной девки от неизвестного, из глухомани, забрал её с собой в Париж, что этот человек - её сводная сестра, её нельзя предавать. Но Дора, зная, что жить ей осталось недолго, забирает у сестры человека, которого она любит. И она знает, что забирает его навсегда, он не вернётся больше к её сестре, но всё равно забирает, чтобы испить чашу перед концом, чтобы ощутить жизнь во всей её красоте и полноте, чтобы умереть счастливой. Каждый из героев делает свой трагичный и фатальный выбор. И только художник Журавка ждёт своего часа, ждёт и верит, что та, которую он любит рано или поздно придёт к нему. Это тоже его выбор. Выбор жизни. Этот выбор может быть неправильным, губительным для кого-то, для самого близкого человека, но иначе поступить человек не может. Вот эта высокая драма, набирающая крещендо в самой последней строчке романа: «Слышите? Это он стучит там своим дорожным посохом.», — и обрывается на самой высокой ноте. А дальше уже читатель сам, сам, думай как тебе самому кажется, что такое обойдённые. Выбирай своё значение. А может быть все сразу.

  Но Лесков, не был бы Лесковым, если бы просто написал роман про любовные дрязги, но нет, в романе очень много сарказма, едкого, точного, язвительного, его герои то говорят как герои Жуковского романтическим выспренным языком, то делаются похожи на участников дешёвого водевиля, то начинают говорить мрачноватым, но романтичным языком Лермонтова, что сразу превращает их в героев драмы, но потом герои начинают говорить нормальным языком и становятся понятны читателю сразу и безоговорочно. И вот это чередование придаёт живости героям, добавляет юмора в достаточно трагичную историю сестёр и Долинского. Ну и конечно же! Конечно же! Как же без нигилистов в романе. Здесь это герои с очень смешными и говорящими фамилиями — Вырвич и Шпандорчук. Но они скорее не нигилисты, а революционеры. Они оба озабочены женским вопросом, ведут борьбу за равноправие женщин, за их право работать, за всеобщее благо и миру мир. Их речи смешны, порой очень глупы и шаблонны, в них нет опыта жизни, нет проблем выбора, нет знаний и всего того, на чём строятся убеждения большинства людей, а уж у писателей тем более (вспомним Достоевского и его каторгу, противоречия Толстого и так далее). Утопические размышления о том, как сделать во всём мире хорошо. И тут Дора отвечает им одной фразой, которая меня заставила крепко задуматься, потому что я ведь тоже рассматривала этот вопрос с точки зрения «барыньского», но никак не женского:

  
  — Барыньский, дамский — одним словом, как там хотите, только не женский, потому что, если дело идет о том, чтобы русская женщина трудилась, так она, русская-то женщина, monsieur Шпандорчук, всегда трудилась и трудится, и трудится нередко гораздо больше своих мужчин. А это вы говорите о барышнях, о дамах – так и не называйте же ихнего вопроса нашим, женским.
  — Мы говорим вообще о развитой женщине, которая в наше время не может себе добыть хлеба.
  — Развившаяся до того, что не может добыть себе хлеба! Ха-ха-ха!..

  При этом, сестра Доры Анны, простая, без титулов женщина, трудится в собственной лавке, ведёт своё дело. Абсолютно самостоятельна, не скована мнением высшего общества, она уже пала в юности, она уже пережила позор, она не стыдится своей работы, она вообще не стыдится своей жизни, она давно смирилась с ней. Вообще, у Лескова блестяще показана эпоха, положение каждого в обществе, нравы и особенности. При этом, меня поразило отношение к детям. Ведь любого ребенка могли забрать у матери и отдать его в другую семью. Как случилось с самой Анной — дочь крепостного мужика, сына хозяина, и его жены сенной девушки — её бабка, вернее, даже не бабка, а жена её деда, забрала её от матери и решила растить сама, как хозяйскую дочь, при этом, когда сама Анна нагуляла ребёнка, с ней поступили так же: забрали ребёнка и отдали в другую семью. Так же как и Дору, забрали от матери и отдали в другую семью. Это было для меня очень болезненно. Понимать, что твоего ребёнка могут в любой момент забрать и отдать другим людям на воспитание. Но при этом, Анна с Дорой свободно путешествовали по Европе, жили в Париже, то есть, были вполне себе самостоятельны. Вот вам и женский вопрос.
  Читайте Лескова, наслаждайтесь его языком, едким сарказмом, описанием нашего быта в ту эпоху. Один из самых самобытных русских писателей, незаслуженно обойдённый вниманием.

  «На погосте живучи, всех не переплачешь, на свете маясь, всех не переслушаешь»

  20

  140