Рецензия на книгу

• 

  bakenbooks11 сентября 2015 г.

  Роман Питера Хёга «Дети смотрителей слонов» переносит нас на маленький датский островок Финё – «скандинавскую Новую Зеландию», как гласят туристические брошюры, в написании которых принимали участие главные герои романа. Здесь обитают вараны и тропические попугаи (на самом деле – не обитают), люди ходят в национальных костюмах (на самом деле – не ходят) и разъезжают по острову на каретах (действительно разъезжают, если не оказалось свободных электромобилей для гольфа). На протяжении всей книги меня мучил вопрос, действительно ли на маленьком датском острове в маленьком датском городке можно встретить такое (!), или датские читатели на моём месте удивляются точно так же.
  Фабула романа странно-детективная. Странно, потому что, как и в «Смилле», герои не садятся подумать о происходящем, не разрабатывают планы и не выводят сложных построений, в которых виновным оказывается садовник. Роман движется, и его развитие похоже на снежный ком, когда на один поступок нанизывается другой, и всё словно происходит само по себе.
  В романе очень красивая и образная философия, она выпрыгивает на читателя с первой же главы (см. P.S.) и разворачивается и крепнет с каждой страницей. Это удивительно, но философия очень взрослая и глубокая – несмотря на то что герою, от лица которого ведётся повествование, 14, и он «мистер Ирония». Дети у Хёга вообще какие-то удивительные, они свободно говорят о религии, политике и мироустройстве, и иногда писатель будто спохватывается и добавляет что-нибудь в духе «однажды мы с Тильте читали книгу о исламском мистицизме», или «разбирались в сравнительном религиоведении в библиотеке Финё и в интернете», или «смотрели передачу про философа Ницше».
  Необычная семья главного героя ловко вписана в не менее необычный мир: на островке Финё не так много жителей, поэтому всем приходится совмещать различные обязанности. Так, глава буддистов в суетной жизни взламывает программы любой сложности и даёт по телефону интеллектуальные секс-консультации, а акушерка островка возглавляет заодно и похоронное агентство. Неудивительно, что фамилия героев совпадает с названием острова – Финё. С появлением каждого нового героя нарастает абсурдность, но эта абсурдность ничуть не мешает плавному развитию сюжета и разворачиванию интриги.
  Можно долго и подробно говорить об образах главных героев, развернув, например, тему юродства. Или рассказать о том, что же там, в романе, за слоны. Но я лучше оставлю это на откуп читающим.
  «Не знаю, есть ли у вас друг или подруга. Если нет, то хочу вам кое-что сказать. У вас обязательно кто-то появится. Весь мой пятнадцатилетний жизненный опыт говорит, что мир устроен так, что все находят любовь. Если они активно не сопротивляются этому. Так что если у вас нет друга или подруги и вы хотите, чтобы у вас кто-то появился, попытайтесь понять, где именно внутри себя вы этому активно противитесь».
  А если вы считаете, что вы не при чём и это судьба (обстоятельство, злой рок, несчастливая звезда, сосед, сглаз), возьмите почитать роман Питера Хёга «Дети смотрителей слонов» и загляните в глаза своим слонам.

  P.S.: Отрывок из первой главы
  То, что дверь существует, открыл не я — мне для этого вряд ли хватило бы веры в себя — её обнаружила моя сестра Тильте.
  Я при этом присутствовал, и было это два года назад — незадолго до первого исчезновения родителей. Мне было двенадцать лет, а Тильте — четырнадцать, и хотя я помню всё так, как будто это было вчера, но в тот момент я не понимал, что же такое она нашла.
  У нас тогда гостила наша прабабушка, она стояла у плиты и готовила суп из пахты.
  Когда прабабушка готовит суп из пахты, она ставит две табуретки одну на другую и забирается на них, чтобы дотягиваться до кастрюли и помешивать суп, и всё это потому, что ростом она маленькая и кроме того у неё было шесть смещений позвонков, из-за чего она стала такой горбатой, что если её фотографировать для той семейной рекламы, о которой я говорил, то придётся очень тщательно выбирать ракурс, потому что горб у неё размером с подставку для зонтов.
  Но при этом многие из тех, кто знаком с нашей прабабушкой, считают, что если Иисусу суждено вернуться, то он вполне мог бы явиться в образе девяностотрехлетней дамы, ведь про прабабушку определённо можно сказать, что она вселюбящая. То есть запас доброжелательности у неё такой, что его хватает даже на таких выдающихся личностей, как Кай Молестер или Александр Бистер Финкеблод — представитель министерства образования на Финё и одновременно директор нашей городской школы, чтобы любить которого надо быть его матерью, хотя, может быть, и этого недостаточно, потому что однажды я видел, как он встречает свою мать с парома: похоже, что для неё это тоже непосильная задача.
  При этом не стоит заблуждаться насчёт нашей прабабушки. Невозможно, родившись в Первую мировую войну, пережив некоторых из своих детей, шесть смещений позвонков и Вторую мировую, дожить до девяноста трёх лет, если внутри тебя нет какого-то стержня. Скажу другими словами: если сравнить прабабушку с автомобилем, то кузов у этого автомобиля уже давным-давно пришёл в негодность. Но двигатель работает так, как будто только что сошёл с заводского конвейера.
  Она довольно скупа на слова, она раздаёт их как конфеты, которых осталось совсем немного — а может, так оно и есть, когда тебе девяносто три.
  Так что когда она внезапно, не поворачивая головы, говорит: «Я хочу кое-что сказать», — мы замираем.
  «Мы» — это мать, отец, мой старший брат Ханс, Тильте, я и наша собака Баскер Третий. Баскер — фокстерьер, получившей своё имя из-за книги «Собака Баскервилей», а Третий — потому что это уже третий фокстерьер в жизни Тильте, которая всегда настаивала на том, чтобы каждый раз, когда собака умирала и мы брали следующую, ей давали то же самое имя, меняя лишь номер. Всякий раз, когда Тильте сообщает людям, которым до сей поры не выпало счастье с нами познакомиться, как зовут нашу собаку, она обязательно добавляет номер. Тут все слегка вздрагивают, возможно, потому, что это напоминает им об умерших до Баскера собаках, и думаю, что именно поэтому Тильте и требовала так называть собак, ведь её всегда интересовала смерть — более, чем кого-либо из нас.
  Теперь, когда прабабушка собирается что-то сказать и усаживается в своё инвалидное кресло, Тильте опирается на кухонный стол и поднимает ноги, а прабабушка подъезжает к ней. Тильте всегда любила сидеть у прабабушки на коленях, когда та что-нибудь рассказывала, но прабабушка стала слабее, а Тильте тяжелее, так что теперь они решают проблему таким образом: Тильте подтягивается, а окружающий мир подъезжает под неё — и вот она устраивается на коленях у прабабушки, которая к этому времени стала уже меньше, чем Тильте.
  — Мои мать и отец, — говорит прабабушка, — ваши прапрабабушка и прапрадедушка, были не очень молоды, когда поженились, им было уже под сорок. И тем не менее у них было семеро детей. Как раз когда у них родился седьмой, умерли брат матери и его жена, мои дядя и тётя, они заразились одним и тем же гриппом, испанкой, и умерли почти одновременно. Осталось двенадцать детей. Мой отец отправился в Северную Гавань на похороны. После похорон родственники собрались обсудить, как поделить между собой двенадцать детей — так тогда было принято, это было девяносто лет назад, главное было выжить. Дорога от города Финё до Северной Гавани занимала два часа на лошадях, отец вернулся лишь к ночи. Он вошёл в кухню, где у плиты стояла мать, и сказан:
  «Я забрал их всех».
  Мать посмотрела на него — глаза её светились радостью — и сказала:
  «Спасибо, что не сомневался во мне, Андерс».
  Когда бабушка закончила свой рассказ, на кухне воцарилась тишина. Не знаю, долго ли длилось молчание, потому что время остановилось — слишком многое надо было переварить, чтобы можно было думать дальше. Все как будто оцепенели. Надо было понять, что происходило в душе отца прабабушки, когда он увидел двенадцать детей на похоронах и не захотел согласиться с тем, что их могут разлучить. И в первую очередь постараться понять его жену. Представьте себе, он приходит домой и говорит: — «Я забрал их всех». Она ни секунды не колебалась, никаких там слёз или истерик оттого, что теперь у них уже не семеро детей — что и так, в общем-то, более чем достаточно, если вспомнить, что нас-то трое, а в доме при этом целых два туалета и ещё один для гостей — так вот, а у них в одночасье оказалось девятнадцать детей!
  И вот, когда все мы молчали уже так долго, что даже не помню сколько, но, во всяком случае, немало, Тильте вдруг говорит:
  — Я тоже хочу быть такой!
  Все мы решили, что поняли её, и в каком-то смысле так оно и было. Она имела в виду, что хочет быть как отец или мать прабабушки, или как они оба, и сможет согласиться на девятнадцать детей, если придётся.
  И это правда, это она и хотела сказать. Но одновременно она думала о другом.
  Ещё до того, как она произнесла эти слова, во время всеобщего молчания, Тильте обнаружила дверь. Или окончательно убедилась в том, что она существует.

  2

  86