Рецензия на книгу

• 

  Introvertka7 сентября 2025 г.

  "Как условна грань между высокой принципиальностью и узколобой нетерпимостью"

  Оценивать автобиографические книги - очень сложная и маловыполнимая задача для меня. Стандартные требования и критерии, выдвигаемые к обычной художественной литературе, тут неуместны - согласитесь, было бы кощунственно упрекать автора за скудный язык повествования и высосанный из пальца сюжет, когда он решил поделиться на широкую публику своей личной историей - честно, правдиво и без прикрас.

  Такой поступок требует очень много решительности, силы и уверенности в себе - именно поэтому я всегда отношусь с уважением и благодарностью к авторам автобиографических произведений за их откровенность.

  Евгения Гинзбург не стала исключением в этом плане - я восхищена ее честным и смелым рассказом о том, как она стала еще одной из многочисленных жертв массовых репрессий и “чисток” населения от так называемых врагов народа.

  Для тех, кто уже знаком с творчеством Александра Солженицына и Анатолия Рыбакова, всё, о чем говорится в “Крутом маршруте” не станет шокирующим откровением. Постоянные аресты, доносы, допросы с пристрастием и пытками, нелепые статьи обвинения и такие же нелепые, но очень суровые приговоры, разговоры шепотом о тех, кого взяли и тех, кто дал ложные показания в попытках спасти свою шкуру.

  И над всем этим витает вечный страх, отравляющий душу и заставляющий искать логику в совершенно нелогичных и нелепых вещах. Заставляющий в ужасе вздрагивать по ночам, в ожидании своей очереди. Страх, заставляющий без конца задавать вопрос “кто следующий”. Страх, от которого нет спасения…

  Евгения Гинзбург начинает свой рассказ с 1934 года, который принес за собой смутное предчувствие беды. Но тогда она отмахнулась от тревожных знаков - она целиком и полностью разделяла линию партии и была ее верным и преданным членом.

  Мы видим картины счастливой мирной жизни: муж, дети, любимая работа в институте, любимое хобби, уютное обустроенное семейное гнездышко, а впереди еще долгие годы безмятежного счастья и труда во имя всеобщего блага.

  Но оказалось, что всё это счастье было лишь карточным домиком, который не устоял против сурового и деспотичного режима, уготовившего населению страны массовый террор и репрессии.

  В одночасье Гинзбург лишилась всего, что имела, и приобрела статус “врага народа”. За что - вот логичный вопрос, но на него нет логичного и ясного ответа. Достаточно лишь малейшего намека на знакомство с очередным “врагом народа” или чтения статьи “врага народа”, а если ничего такого не имеется, то можно и не утруждаться поисками подходящего повода - следователи хорошо знали свое дело, и “материалы следствия” фабриковались весьма грамотно и искусно.

  О всех деталях своего следствия автор рассказывает с горькой иронией и насмешкой над палачами режима - и на самом деле от всей нелепицы и идиотизма происходящего то и дело вырывается нервный смешок, который тут же застывает в горле, когда представляешь себе реальные масштабы человеческих трагедий.

  
  

  Самое страшное – когда злодейство входит в повседневность, становится бытом.

  Здесь не было блатных. Были только нормальные хорошие люди: шпионы, диверсанты, террористы.

  В своей книге Евгения Гинзбург очень много внимания уделяет тем людям, с которыми ей пришлось разделить тяготы тюремного заключения и отбывания наказания в исправительно-трудовых лагерях. Мне остается только поражаться ее феноменальной памяти, сохранившей в своих закоулках столько имен, лиц и судеб.

  Каждый раз, встречая на страницах повествования новых героев, я вместе с автором поражалась силе человеческого духа, смелости, благородству и доброму сердцу некоторых людей. Я вместе с ней горевала над чужими трагедиями и драмами, возмущалась и восставала внутренне против совершающейся несправедливости, бесчествия и откровенного зла. И разделяла ее горечь при виде того, во что может превратиться человек, находясь в бесчеловечных и жестоких условиях существования…

  Может показаться очень странным, если я скажу, что Евгении Гинзбург очень и очень повезло, но это действительно так, и она сама не скрывает этого. И первая, самая важная вещь, свидетельствующая о ее везении - это то, что она не оказалась на той стороне террора.

  
  

  Я часто думала о трагедии людей, руками которых осуществлялась акция тридцать седьмого года. Каково им было! Ведь не все они были садистами. И только единицы нашли в себе мужество покончить самоубийством.

  В этом театре ужасов одним актерам даны роли жертв, другим – палачей. Последним хуже. У меня хоть совесть чиста.

  Иногда приходится слышать от людей, переживших сталинскую эпоху на воле, что им было хуже, чем нам. В какой-то мере это верно. Во-первых, — и это главное, — мы были избавлены судьбой от страшного греха: прямого или косвенного участия в убийствах и надругательствах над людьми. Во-вторых, ожидание беды бывает порой мучительней, чем сама беда.

  И тут я подписываюсь под каждым словом Евгении Соломоновны: для доброго, эмпатичного, честного и справедливого человека стать палачом режима, несущим за собой зло, жестокость и беззаконие, - это гораздо хуже смерти. Потому что жить с таким грузом на душе и муками совести - это настоящий персональный ад.

  А еще ей очень везло с людьми, которые встречались на ее пути - именно благодаря им она сумела выжить в суровых условиях лагеря. Удивительно, насколько самоотверженными, благородными и отзывчивыми могут быть те, кто натерпелись в своей жизни несправедливостей, жестокости, зла и беззакония. Это ли не главное чудо, дарующее надежду и силы вытерпеть все тяготы и беды на своем пути?

  К сожалению, к очень многим людям удача была не столь благосклонна, как к Евгении Соломоновне. Кто-то был истерзан бесчеловечными пытками в попытках выудить небходимые показания. Кто-то не получил своевременную медицинскую помощь в пути к месту своего заключения. Кого-то сгубил тяжелый невыносимый труд в условиях постоянного холода и голода. А кто-то решил закончить свои бессмысленные страдания самостоятельно и тем самым совершить последний акт воли и стать свободным.

  
  Нет, уж если кто тут бывший человек, так не она, утвердившая свое право человека таким поступком, распорядившаяся собой по-хозяйски. Это я, я бывший человек. <...> Держусь за это унизительное существование, за эти дни, каждый из которых - плевок в лицо.
  

  Я искренне верю в то, что такие книги как “Крутой маршрут” нужны и важны и будут оставаться актуальными во все времена. И не только как дань памяти людям, попавшим в жернова террора и репрессий, но и как напоминание всем нам оставаться прежде всего человеком, в каких бы условиях не предстояло утвердить это свое право.

  P.S. Видела в некоторых отзывах здесь упреки в сторону автора за якобы ее лицемерие, ложь и манипулирование фактами. Мол, если бы ее не коснулась репрессионная машина, она бы точно осталась ярой приверженицей партии. И что слишком уж часто в ее судьбе происходили чудесные спасения. Да и вообще, до своего ареста она была баловнем судьбы - ее семья была настолько богата, что даже няню для детей могли позволить.

  Что ж, верить или не верить рассказанному - личное дело каждого. Лично я не стремлюсь искать правду или ложь в книге Гинзбург, а предпочитаю рассматривать эту историю такой, какой ее преподнесла сама автор.

  Касательно упреков в ее лицемерии и приверженности партии, мне кажется, эта цитата из текста как нельзя более точно и правдиво отражает позицию самой Евгении Соломоновны:

  
  Тогда, в тридцать седьмом, впервые осознав свою личную ответственность за все, я мечтала очиститься страданием.
  Теперь, в сорок девятом, я уже знала, что страдание очищает только в определенной дозе. Когда оно затягивается на десятилетия и врастает в будни, оно уже не очищает. Оно просто превращает в деревяшку.

  А вот что действительно странно, так это то, что она умолчала о своем первом муже (информация о нем есть в Википедии), и назвала второго супруга первым. Могу предположить только, что в издательстве посчитали нужным скрыть этот факт ввиду предвзятости общественного мнения по поводу разводов. Мол, так авторитет автора не пострадает, и продажи будут лучше.

  В любом случае, я не хочу критиковать Евгению Гинзбург за то, что она оставила некоторые факты своей биографии при себе - как по мне, она имеет на это полное право.

  А в заключение хотелось бы сказать ей большое человеческое спасибо за то, что не побоялась рассказать во всеуслышание о своей тяжелой истории.

  85

  1,3K