Рецензия на книгу

• 

  Unikko28 августа 2025 г.

  Как известно, есть лишь одна по-настоящему серьёзная философская проблема. И настоящей литературой следует считать лишь ту, что пытается думать над её решением. Я не могу сказать, что хорошо знаю современную русскую прозу – кого я обманываю? совсем не знаю, – но по встречающимся аннотациям сложилось впечатление, что подавляющее большинство русских романов или псевдоисторические, в которых повествуется о тяжёлой судьбе человека в тисках «большой истории», или, если автор описывает наши дни, грубо идеологические, с надеждой «воспитать» неразумного читателя. Тем удивительнее и приятнее было читать эту книгу.

  Первая ассоциация - "Вор" Леонида Леонова. Не потому что книги чем-то объективно похожи, а потому что обе оказались не тем, что ожидалось. Согласитесь, когда открываешь книгу советского писателя, лауреата Ленинской и Сталинской премий, не рассчитываешь прочитать высококлассный модернистский роман, который могли бы написать Фолкнер в соавторстве с Гессе. А "Вор" именно такой. Нечто подобное было и здесь. "Ополаскиватель / 367" - как произведение Камю, только лучше.

  Отчуждение – главная тема книги, и как она раскрыта! Стиль идеально соответствует содержанию. Молодой поэт Яша, который не вписывается в позднесоветское общество (не то, чтобы он мог вписаться в какое-либо другое, просто живёт именно в это время). Его создатель – 367-ой, изящный эвфемизм для слова "лишний", чья личность не укладывается уже в наши годы. Яша пишет стихи, он ещё не бросил пытаться "что-то сделать перед смертью", но публика, какой бы просвещенной и толерантной она ни была, в поэзии может воспринимать только или красивое-понятное, или модное. Модное для времени существования клуба "Поэтика" - это что-нибудь в стиле Иосифа Александровича, красивое - стихи Фирстина. Творчество Яши, естественно, в эти рамки не вписывается. А трагедия героя заключается не в том, что его не понимают, а в том, что он хочет быть понятым. Иначе для чего всё это?

  Автор "Ополаскивателя" на первый взгляд кажется более апатичным, понимания публики он уже не ждёт и как будто приспособился к абсурдной действительности. Даже работу неплохую нашёл. Словно он смог на практике применить Яшину идею полусдаизма.

  
  

  • Тсол опять упомянул этот твой полусдаизм. Я не понимаю, и никто не понимает. В чём суть твоей идеологии?
  • В том, что в жизни нужно сдаться наполовину.

    (Это печальнее, чем у Гомбровича: "чтобы быть свободным, нужно хотеть им быть, но не очень сильно"). Но постепенно повествование начинает дрожать. Видимая лёгкость, с какой рассказчик описывает события своей жизни, оказывается именно что видимой. А ставки, азарт, "риск в игре против судьбы" не дают того, на что можно было бы рассчитывать: долги не привязывают рассказчика к жизни. И становится очень грустно. И как будто ничего поправить нельзя. Но как хотелось бы…

  
  Когда я дошел до дверей, на выходе со станции мне попалось знакомое лицо. Какой-то старый знакомый. Я его, конечно, узнал, но лишь кивнул головой, когда мы прошли мимо друг друга. Кивнул как-то слабо, не сумев выговорить ни одного слова…»

  Как хотелось, чтобы столкнувшиеся в метро герой и его автор заговорили друг с другом. Пока они оба живы. Потому что пусть существование не заменит сущности, но второго без первого не бывает.

  26

  326