Рецензия на книгу

• 

  hatalikov28 августа 2025 г.

  Превратности таёжного пути на гауптвахту

  Я посмотрел на звёзды. У меня закружилась голова...

  У этого рассказа чуть больше отличительных достоинств, чем видится поначалу. Во-первых, он замыкает собой сборник «Зона», маяча яркой точкой всех стенаний в биографическом срезе Довлатова, посвящённом армейской службе и надзирательской участи. А во-вторых, это первое произведение Сергея Донатовича, получившее экранизацию: в начале девяностых одноимённый фильм тёзки Сергея Члиянца пусть и не стал классикой или просто успешной работой, но всё-таки случился как факт. Однако разбирать особенности экранной версии лучше в рецензии к ней же, а по итогу оригинального текста можно сказать, что в своей традиционной манере писатель, предпочитавший величать себя рассказчиком, использует всё ту же бытовую иронию, раскрывая её слой за слоем, как луковицу, чтобы в сердцевине обнаружить горькую и очень честную начинку.

  
  Фидель рванулся ко мне, опрокинул стул. Когда я сказал, что водки нет, он заплакал.
  Я спросил:
  — А где Балодис?
  Фидель говорит:
  — Все спят. Мы теперь одни.
  Тут и я чуть не заплакал. Я представил себе, что мы одни на земле. Кто же нас полюбит? Кто же о нас позаботится?..

  Так, повествование сосредотачивается на дружеской пьянке внутри казармы и за её пределами, усиливая градус алкогольного безумия до тех пор, пока Боб, он же Борис Алиханов, он же альтер-эго виновника торжества, уже до того не раз фигурировавший в других фрагментах вышеупомянутой книги, не оказывается обездвижен… и с этого стартует сама новелла. Да, автор без зазрения совести, зато крайне аккуратно, плавно и органично жонглирует флэшбеками, то перемещаясь назад во времени из крапинки кульминации, то позже внося спонтанную остановку в миг так называемого «одиночества в толпе» на самоуправном продолжении вакханалии. Основная же линия из юмористического русла вскоре перетекает в уныло-похмельную драматическую колею, повествующую о том, что за каждое веселье — своя расплата. Но герой отвечать по заслугам не хочет — он вообще «заслуг» этих не понимает, не видит смысла в установившемся миропорядке, бунтует против всех и нарушает правила. Будучи тем, кому только предстоит осознать личную боль и установить её главного инициатора, протагонист вместе с другом Фиделем, аналогично знакомым читателю по предыдущей плеяде «зоновских» воспоминаний, идёт по хмурой дороге через посёлок в лес, и лишь одно событие из прошлого, аки свет цивилизации во мраке дикости, по-настоящему потом отрезвит его. И тогда отыщется ответ, идентифицируемый сугубо чувствами, чем-то помимо слов. Ответ, от которого больно, но который необходим.

  
  И тут я ощутил невыносимый приступ злости. Как будто сам я, именно сам, целился в этого человека. И этот человек был единственным виновником моих несчастий. И на этом человеке без ремня лежала ответственность за все превратности моей судьбы. Вот только лица его я не успел разглядеть...

  Наверное, кажущаяся нестройность изложения, пародирующая хаотичность бытия, при прочтении может для кого-то обернуться проблемой, а для людей с врождённым топографическим кретинизмом будет адски сложно разобраться в передвижении персонажей и техническом расположении тех или иных пространств. Довлатов пишет пространными мазками, детализируя на свой вкус определённые более важные вещи, и в воображении выгоднее представлять всё крупными планами, нежели пытаться превратить происходящее в квест. Не считая сиих погрешностей, его проза в данном конкретном случае замечательно достигает поставленной цели, выдёргивая публику из обманчиво-нетрезвого приключения в пасмурную реальность, чтобы в финале неплохо так отвесить пощёчину, но оставить не с ощущением вселенской печали или бессильной злобы, а с некой квинтэссенцией тоски, надежды и смирения. С выводом, что был выделен в «Зоне» несколько раз и теперь обрёл почти физическое обличие: ад — это мы сами.

  
  Я шёл не оборачиваясь. Я стал огромным. Я заслонил собой горизонт.

  3

  118