Рецензия на книгу

• 

  Areyli20 августа 2025 г.

  Идеальное общество: как заставить полюбить рутину насилия и сладкие суррогаты

  «Сахарный Кремль» Владимира Сорокина — это не просто сборник рассказов, а сшитое из лоскутов гротеска и сарказма зеркало, в котором с пугающей точностью отражаются архетипы русской истории, политики и коллективного бессознательного. Автор создаёт мир, где технологический прогресс служит лишь новым инструментом для воспроизводства древней, архаичной системы насилия, а власть окончательно превращается в сладкую, но совершенно несъедобную иллюзию, которую можно лишь лизать, как леденец.

  В этой реальности человеческие чувства атрофировались, вытесненные механическими ритуалами. Боль и эмоциональная пустота стали привычным фоном существования, а подлинная близость — невозможной роскошью. Чувства заменены церемониями, слова потеряли глубину, выхолощены до примитивных формул новояза и уголовного жаргона. В этом мире даже животные — те самые вороны, кружащие над свежими воронками, — выражают себя яснее и честнее людей, чьё общение свелось к выполнению предписанных скриптов.

  Общество, изображённое Сорокиным, поражено рабской психологией, поглотившей всё до последнего человека. Люди научились лишь цинично хихикать над властью, но не бунтовать против неё, подобно дворовым псам, которые полаяв в темноту, быстро замолкают, осознав своё бессилие. Их протест — это протест Петрушки, который может лишь пукнуть в воздух, — жалкий, мгновенно растворяющийся и ничего не меняющий акт симуляции сопротивления, который лишь подчёркивает тотальную несвободу.

  
  «Сахарный Кремль — он ведь не для красы, а для устрашения».

  Кремль здесь — не крепость, а конфета, дешёвая подачка, которую власть бросает народу. Это символ иллюзорности всей государственной конструкции: она кажется привлекательной и сладкой, но при первом же серьёзном соприкосновении с реальностью рассыпается, не оставляя после ничего, кроме липкой пыли. Сорокин обнажает механизм, при котором реальность тотально подменяется символами, а политика сводится к ритуальному спектаклю, где важна лишь оболочка, но не суть.

  Автор не фантазирует, а гиперболизирует и без того очевидные противоречия. Его мир, где есть своя версия интернета («интерда»), но допросы ведут раскалённой кочергой, — это логичное и доведённое до абсурда продолжение сегодняшних тенденций: цифровизация и тотальный контроль идеально уживаются с возвращением к самым средневековым практикам подавления.

  
  «— Будешь вместе со мной врагов народа пытать: пятки им жечь, мудя прижигать, на жопу государственное тавро ставить. Работа чистая, лёгкая и весёлая. Подумала, подумала кочерга и согласилась».

  Насилие в романе инкорпорировано в культуру, оно стало частью быта, рутинной процедурой, не вызывающей ни удивления, ни особого ужаса. Сцены пыток и казней поданы с леденящей душу будничностью. Этим Сорокин показывает, как репрессивный аппарат не просто убивает людей, но и убивает в людях человеческое, превращая жестокость в норму, в привычный ритуал, неотличимый от утренней молитвы или чаепития.

  
  «Всё у нас как в сказке: и царь есть, и царевич, и серый волк — только счастья нет».

  Ключевым инструментом власти становится язык. Сорокин виртуозно пародирует все его официальные формы — от советского новояза и канцелярита до церковнославянизмов и блатного жаргона, — создавая винегрет из клише. Такой язык не описывает реальность, а конструирует её, заставляя мыслить убогими штампами. Образы врагов вроде «киберпанков окаянных» или «мегаонанистов» — это порождения именно этого языка, призванные заместить собой реальные проблемы вымышленными угрозами.

  
  «Великая Стена — она ведь не от врагов, а от самих себя».

  Строительство Стены — прямой наследницы «железного занавеса» — это метафора вечного бегства от внутренних проблем вовне. Сорокин показывает общество, обречённое на цикличность: изоляция, поиск внешнего и внутреннего врага, репрессии, временное затишье и новый виток. Даже участь опального палача Кубасова, который сам становится жертвой, — неотъемлемая часть этой бесконечной петли истории.

  Сорокин проводит не политический, а скорее антропологический и философский анализ. Его антиутопия — это точный диагноз обществу, где власть держится не на силе, а на добровольном соучастии, на страхе, абсурде и фундаментальной подмене всех ценностей. «Сахарный Кремль» — это не предсказание мрачного будущего, а гиперболизированное, но удивительно точное отражение уже существующих и узнаваемых механизмов.

  «Растёт, растёт Стена Великая…» — и, кажется, мы уже знаем, чем это закончится. Или уже видим, как это начинается.

  6

  284