Рецензия на книгу
На что жалуетесь, сержант?
Сергей Довлатов
hatalikov20 августа 2025 г.Диагноз: тюрьма, насилие и дефицит совести
— Их послушать, — рассердился Воликов, — каждый сидит ни за что. А шпионов я вообще не обожаю. И врагов народа тоже.
— Ты их видел? — спрашиваю.
— Тут попался мне один еврей, завбаней. Сидит за развращение малолетних.
— Какой же это враг народа?
— А что, по-твоему, — друг?Данная новелла, изначально втиснутая в «Зону. Записки надзирателя» (где все отрывки при публикации лишились названий, хотя ранее щеголяли заголовками), в других сборниках, составленных уже непосредственно издателями, смотрится несколько чужеродно и оторвано. Для лучшего понимания контекста неподготовленному читателю даже не столь важно заново встретить Фиделя и Алиханова (авторское альтер-эго), сколь с ходу уловить суть происходящего, в том числе в географическом смысле. Нюансы расположения казармы, бараков, ШИЗО и питомника в процессе чтения сулят путаницу и не вырисовываются чёткими ориентирами даже при знании бэкграунда, а что уж тогда молвить о первооткрывательстве. Ясность хотя бы по части расстояний и направлений расплывчата, особенно во время ночных передвижений героя, но, вероятно, Сергей Донатович не сильно рассчитывал на дотошную внимательность к собственному материалу. В остальном претензий выдвигать не хочется: перед нами — типичный экземпляр знакомой прозы, разве что на фоне ироничного стиля изложения с пространной поступью сюжета, идущей под ручку, тревожным маячком зиждется обстоятельство лагерного противостояния зеков, готовящих поганку, и охранника Бориса, заручившегося чрезвычайной порядочностью. Кольцевая композиция из походов к врачу прокладывает путь изменения персонажа от шутливой имитации болезни до подлинного срыва, лаконично и ясно подтверждающего накопившуюся боль и усталость. Такая же симптоматика присутствует и у коллег протагониста, только выражается в иной форме, с классическими спонтанными побочками: одни пьют, другие бдят, третьи дрожат от северных холодов, выскабливают ругательства на стульях или покрывают матом всю вселенную (не беспокойтесь, это указано в проброс без речевых примеров). Рождение местных щенков противопоставляется грызущей хвост до крови собаке Альме — свет глухой надежды соседствует с тьмой ярости и негодования. Алихановская самоотверженность в борьбе с произволом низводит его в пекло конфликта, пока прочие надсмотрщики предпочитают не ввязываться в грязные интриги арестантов, закрывая глаза на зло в чистом виде. Всё это вместе составляет кусочек тюремной реальности с вечным танцем разносторонних полюсов и чёрно-белых контрастов, где событийная динамика скачет на американских горках то вверх, то вниз — от забавных хохм до серьёзных драм, от полного отчаяния и безнадёги до решительных действий. А где-то между строк, забившись в тыл повседневности и безучастности, догорает истлевающей спичкой моральный выбор — быть человеком или молчать о бесчеловечности. И Довлатов, как водится, не молчит. Что в тексте, что воочию. Видимо, не принято так, когда у тебя честное сердце.
Рано утром я постучался к доктору. В его кабинете было просторно и чисто.
— На что жалуетесь? — выговорил он, поднимая близорукие глаза.
Затем быстро встал и подошёл ко мне:
— Ну что же вы плачете? Позвольте, я хоть дверь запру...3130