Рецензия на книгу

• 

  rich_witch14 августа 2025 г.

  Не прикасайся к малым сим. А кто соблазнит одного из малых сих… тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жёрнов на шею и потопили его во глубине морской. (Матфея 18:6)

  Это не про вампиров. Это не про ужасы.

  Это про детей, выброшенных в мир, который давно прогнил насквозь, про их недетские страдания, про то, как взрослые, прикрываясь своими больными фантазиями и извращёнными представлениями о любви, калечат тех, кто слабее. И если вампиризм здесь и есть, то он всего лишь метафора:  вечного голода, боли и вечного одиночества, в котором пребывают те, кого общество предпочитает не замечать.

  Для меня Элли это не просто ребёнок, вынужденный пить кровь, чтобы выжить. Он  собирательный образ всех тех, кого мир сломал, но так и не сумел до конца уничтожить. Он жертва, но не пассивная, не безгласная, а та, что, несмотря на весь ужас своего существования, сохраняет в себе что-то чистое и святое.

  Элли это призрак всех тех детей, которых мы предпочитаем не замечать. Тех, кто живёт в подворотнях, в приютах, в квартирах, где двери закрываются на замок «для семейных дел». Тех, чьи крики никто не слышит.

  Элли это вопль. Это крик всех тех детей, чьи голоса были заглушены взрослыми, чьи тела стали полем битвы для чужих извращений, чьи души были перемолоты в жерновах чужой жестокости. Он не «вампир», он архетип, чистый и страшный, как сама идея невинности, растоптанная грязными сапогами «большого мира». То, что он является в книге в образе вампира, это не сверхъестественная сила для меня, а метафора вынужденной монструозности, к которой приходят жертвы, когда их лишают всего: права на детство, на любовь, на человечность.

  Взрослые в этом романе. Вот настоящие чудовища. Они насилуют, бьют, продают, предают, используют. Они творят с детьми такое, после чего единственным способом выжить становится самому превратиться в нечто нечеловеческое. И Элли, образ, продукт этой системы. Он пьёт кровь не потому, что «рождён вампиром», а потому, что мир оставил ему только этот способ существования. «Проклятие», которым он наделен это зеркало реальных историй тысяч детей, которых система либо убивает, либо заставляет стать такими же монстрами, как их мучители.

  И они становятся.

  И чем чудовищнее природа Элли, тем человечнее его душа. В нём нет взрослой жестокости, нет того изощрённого садизма, которым полон «нормальный» мир. Он убивает, но не издевается. Он принимает свою природу, но не оправдывает её. Он  одновременно и жертва, и палач, и ребёнок, и древнее существо, знающее цену каждому грамму пролитой крови.

  Элли не становится «хорошим», не отказывается от своей сути. Но он сохраняет в себе то, что взрослые теряют навсегда:  способность любить без условий и расчёта. Их отношения с Оскаром не романтика в прямом смысле слова, а скорее пакт о выживании, договор двух потерянных душ, которые нашли друг друга в аду. И в этом  исключительная страшная красота книги.

  А прекрасное здесь — любовь. Та, что существует вопреки всему. Оскар и Элли два изгоя, два потерянных ребёнка, которые находят друг друга в этом безумном мире, и их связь одновременно и спасение, и проклятие. Потому что любовь в мире данного произведения  не обходится без трагизма. Она с оттенком трагедии, с привкусом крови, с осознанием того, что счастье вещь хрупкая и мимолётная.

  Сам Оскар тоже образ. В начале книги он классическая жертва: затравленный мальчик, который даже не пытается дать сдачи, потому что уже усвоил, что сопротивление сделает только хуже. Его бьют, унижают, травят, и единственный способ выжить это стать невидимкой, сжаться в комок и надеяться, что тебя не заметят. Он не борется, а терпит и визжит.

  Но потом появляется Элли.

  И здесь происходит нечто удивительное: Оскар не просто находит друга, он находит зеркало. В Элли он видит того, кто, как и он, выброшен за пределы «нормального» мира. Только если Оскара ломают насмешками, пинками и равнодушием постепенно, то Элли уже сломан окончательно, превращён в нечто иное. И в этом ключ к его трансформации.

  Когда Оскар в финале становится соучастником убийства, это ведь тоже не «падение», а скорее превращение. Он больше не жертва, а тот, кто действует. И пусть его поступок чудовищен с точки зрения морали, для него это единственный возможный акт свободы. Потому что в мире, где взрослые либо мучают детей, либо равнодушно отворачиваются, преступление становится единственной формой справедливости.

  И вот парадокс, чтобы стать человечнее, Оскару пришлось стать хуже. Чтобы обрести силу защитить того, кого он любит, ему пришлось самому стать монстром. Но разве это не высшая форма героизма? Пожертвовать не жизнью, а душой?

  И увидел он себя глазами любящими.

  Есть настоящей в любви один парадокс, наверное, почти мистический по своей природе. Ты можешь годами видеть в зеркале лишь неудачника: мешки под глазами, кривые зубы, тело, которое стыдишься показать. Ты носишь в себе этот образ, как крест, и даже не пытаешься его оспорить, ведь факты, казалось бы, налицо. Мир постоянно напоминает: ты некрасив, ты смешон, ты лишний.

  Но потом случается чудо.

  Кто-то смотрит на тебя и вдруг, в этом взгляде, ты видишь себя совершенно иным. Не таким, каким ты был, а таким, каким ты мог бы быть, если бы все эти годы тебя любили.

  Не неудачник, а герой. Не толстый мальчик, а рыцарь. И если хотя бы один человек в мире видит тебя таким, значит, это правда. 
  А всё остальное просто шум.
  И я рыдала как т*варь, когда на один короткий миг Оскар увидел себя глазами Элли. Увидел, что любовь сделала с ним. Как видят его влюбленные глаза.
  Для меня это была самая сильная сцена.

  И хер стоял, последний акт ничтожества.

  Про него даже писать нечего. Умер и умер. Даже не хочется копать его персонажа. И так понятно, что он представляет, кого он изображает. Все те стада больных, извращенных фантазий.
  Образ 11-летнего беззубого мальчика в туалете городской библиотеке будет ещё долго преследовать меня.

  Что ж, если подводить чёрту под этим весёлым мероприятием под названием «Впусти меня» - это большая помойка, где взрослые с упоением уродуют детей, а дети, в свою очередь, либо ломаются, либо сами становятся монстрами, потому что альтернативы просто нет.

  Да, возможно, в силу ограниченности своего ума я что-то недопоняла, перепутала, нафантазировала лишнего, но, как говорится, что выросло, то выросло. Если автор хотел, чтобы я рыдала в подушку и месяц ходила в депрессии, то он своего добился. Если же он рассчитывал, что я вынесу из этого глубокие философские выводы, увы, мой мозг смог переварить только одно: бедные, бедные дети...

  Оскар, Элли, все эти недолюбленные, искалеченные, проданные и забытые маленькие существа, они ведь символ того, как легко сломать ребёнка и как сложно, почти невозможно, потом его починить. Мир книги жесток ровно настолько, насколько жесток реальный.
  А ещё здесь есть пожилая пара, которая слишком поздно поняла, что любит друг друга. Есть растлитель, который

  сдох с торчащим членом, как последняя скотина

  . Есть кровь, грязь, отчаяние и, да, любовь, но такая, после которой не то что жить, а дышать больно.
  И знаете что? Всё это вместе складывается в настолько отвратительно-прекрасную картину, что хочется кричать: «Господи, да как же так-то?!»

  Но тут-то и вспоминается одна маленькая деталь. «Пустите детей приходить ко Мне»  — сказано в Писании.

  Вот только в мире Линдквиста к детям не пускают даже Бога.

  12

  735