Рецензия на книгу

• 

  rich_witch11 августа 2025 г.

  Диагноз от доктора Троллопа, или Почему XIX век ничем не отличается от нашего

  «Вот так мы теперь живём» — какой тонкий, почти медицинский диагноз заключён в этом ёмком заглавии. Автор - викторианский патологоанатом, вскрывает социальный труп эпохи с точностью хирурга, демонстрируя метастазы коррупции, разъедающие все слои общества. И самое забавное: через полтора столетия мы, вооружившись айфонами и блокчейном, с удивлением узнаём в этом патологическом препарате собственное отражение.

  Перед нами клиническое исследование общества, где деньги стали универсальным антигеном, перепрограммирующим человеческую мораль. Финансовые пирамиды Мельмотта? Да это же прототип современных IPO сомнительных стартапов. Аристократы, торгующие титулами? Прямые предшественники инфлюенсеров, монетизирующих подписчиков. Даже гендерные роли (этот вечный социальный конструкт) прописаны с убийственной точностью: женщины как валюта, мужчины как биржевые игроки.

  Троллоп, будучи продуктом своей эпохи, сам не осознавал, что создаёт не просто сатиру, а универсальный культурный кодекс человеческой алчности. Его текст, как зеркало, поставленное перед Homo economicus, но вместо благородного дикаря мы видим себя: существ, готовых продать душу за акции несуществующей железной дороги.

  Диагноз, поставленный в 1875 году, звучит сегодня с новой силой: «Хроническая монетарная шизофрения общества, осложнённая острой формой лицемерия». И если где-то в этом тексте вы узнали себя — поздравляю, вы тоже часть этого прекрасного, гнилого целого.

  Что же представляет собой этот клинический случай XIX века, так узнаваемый в нашем «цифровом» обществе?

  Финансовый дарвинизм по-мельмоттски:
  Великий аферист Огастес Мельмотт вовсе не чудовищное отклонение от нормы, а закономерный плод экономического ландшафта, где эволюционное преимущество получают не добродетельные, а те, кто быстрее освоил искусство творческого учёта. «Великая Южно-Тихоокеанская железная дорога» — гениальный концепт-арт финансового рынка, где материальные активы заменены виртуозной риторикой, а аудиторские отчёты пишутся акварелью на папиросной бумаге.

  Викторианские рантье с их тросточками и цилиндрами оказались удивительно похожи на современных криптоэнтузиастов: и те, и другие свято верят, что можно разбогатеть, просто вовремя подписавшись на правильный образ. Разница лишь в том, что вместо телеграфа теперь используется твиттер, а вместо акций на кусочках пергамента - токены с котиками в блокчейне.

  Получается, что Мельмотт инстинктивно понял то, что современные финтех-стартапы оформляют в красивые презентации: главное не производство стоимости, а производство веры. Когда очередной «уникум» из Кремниевой долины рассказывает нам про «революцию в традиционной индустрии», помним - он духовный наследник нашего викторианского героя. Просто вместо золотых часов у него худи с капюшоном, а вместо поддельных отчётов выручка в миллион долларов в месяц.

  Назвать его отрицательным героем ну никак нельзя. Автор очень немного (но очень, чёрт возьми, умело!) вкинул пару строк о том, как мальчишка Мельмотт поднялся из низов. Воровал? Да. Обманывал? Несомненно. Но, блин, что-то есть в нем этакое подкупающие.

  Аристократия как премиальный бренд: распродажа последних активов
  Викторианские лорды или, скорее, живые реликты феодализма, неожиданно стали пророками современного инфлюенс-маркетинга. Они раньше всех смекнули, что дворянский титул вообще-то не бремя ответственности, а эксклюзивный цифровой актив, который можно обменять на доли в сомнительном предприятии. Их родовые гербы и пыльные генеалогические древа превратились в аналог синих галочек: чистейший пример «престижного потребления», где ценность растёт пропорционально бесполезности. Когда в кармане пусто, за душой лишь потрёпанное родовое поместье со сквозняками и куча долгов, остаётся только монетизировать последнее: благородное происхождение (о, голубая кровь!), выставленное на продажу как премиальный лейбл на бутылке дешёвого виски.

  Дочери в этой системе всего лишь высокодоходные активы. Их выгодно «упаковывают» в кринолины и хорошие манеры, словно товар на аукционе, где главный лот — девственность, умение вести светские беседы и правильно наливать чай. Леди Карбери со своей дочерью Геттой типичный стартап, где материнская любовь измеряется в потенциальных фунтах стерлингов приданого. Сыновья же, или, скорее, обуза для семейного бюджета, ищут невесту с тем же расчетом, с каким современные предприниматели ищут инвесторов — главное, чтобы вложение быстро окупилось.

  Все эти брачные контракты и финансовые альянсы заключались с холодной расчетливостью биржевых сделок. О любви? Пожалуйста, в сонетах и романсах, но только не в гостиной, где решается вопрос о слиянии капиталов и статусов!

  Мерзко? Отвратительно? Безусловно. Но что поделать, такова была эпоха, время, когда сословная честь пала перед диктатом кошелька. Троллоп с точностью фиксирует момент, когда сословная мораль окончательно проиграла рыночной рациональности. Спустя полтора века мы просто сменили брачные контракты на «преапы». Прогресс налицо.

  Но главный урок, наверное, в другом: мы по-прежнему верим, что наше время особенное, а мы умнее. Вот только Мельмотты теперь носят толстовки вместо фраков, а их пирамиды строятся не на железных дорогах, а на криптовалютах.

  Мужской вопрос: от морального дна до любимых героев

  i>1. Феликс Карбери: ходячее пособие по деградации Y-хромосомы. Представьте: природа собрала весь генетический мусор аристократии — красивую внешность, титул баронета, хорошие манеры, но забыла добавить мозги, совесть и элементарное самоуважение. Отношения этого петушка с женщинами — это квинтэссенция викторианской токсичной маскулинности: Мари он использует как лотерейный билет, Руби как запасной аэродром, а собственную мать держит в роли персонального банкомата. Финал с его бегством за границу слишком мягкий приговор; хотелось бы увидеть классическую трагедию с греческим хором, проклинающим его имя на развалинах Карбери-Мэнор.

  2. Пол Монтегю: Феликс 2.0, но с грантом на «ой, ну войдите в обстоятельства, бла-бла-бла». Автор пытается продать нам его как «положительного героя», но запах лицемерия тут настолько силён, что перебивает даже аромат викторианских саше. Любит Гетту? Прекрасно. Но почему тогда

  его рот мастерски прилипает к губам миссис Хёрст?

  Сегодня он клянётся в верности, завтра едет «утешать» бывшую любовницу на курорты, послезавтра снова надевает маску порядочного джентльмена. Вывод – фу!

  3. Роджер Карбери: единственный мужчина в романе, у которого есть моральный компас вместо биржевого тикера. Любовь к Гетте: как если бы среди мусора вдруг обнаружилась подлинная картина Рембрандта - анахронично, нерационально, но чертовски прекрасно. Он является живым доказательством того, что викторианские ценности могли бы работать, если бы не одно «но»: в мире Мельмоттов такие люди обречены на роль кассиров в собственном жизненном банке. Самый трагичный момент, когда он, получив отказ, продолжает заботиться о Гетте. Современные психологи назвали бы это «созависимостью», но мы-то знаем, что это последний рыцарь без страха и упрёка в мире финансовых пигмеев.

  4. А теперь аплодисменты для Джона Крамба: единственного мужчины, который не играет в социальные шахматы, а честно пашет на своей ферме (в прямом и переносном смысле). Брачный контракт с Руби Рагглз (ой, его Руби, он же так нежно, ну так сладко-нежно звал ее именно так - «моя Руби») — антитеза всем этим аристократическим псевдосвадьбам: никаких скрытых мотивов, только прямолинейное «я тебя люблю, давай жить вместе». Он теперь входит в мой топ-10 лучших книжных мужчин.

  Итоговая мужская статистика романа:
  

  • 75% — человеческий мусор (Феликс, Пол)
  • 20% — пережитки прекрасного прошлого (Роджер (господи, мой-дорогой-любимый-прекрасный мужчина)
  • 5% — надежда на будущее (Крамб)

  
  Коэффициент адекватности ниже плинтуса, но ведь именно поэтому роман и бьёт в точку.

  Женские архетипы: от мучениц до счастливых дурочек

  1. Мари Мельмотт: ходячая иллюстрация к тезису «хорошие девушки попадают в рай, а умные на биржу». Её трагедия в том, что она, к сожалению, родилась не в романе Джейн Остин, где добродетель всегда вознаграждается, а у Троллопа, где вознаграждаются только те, кто умеет считать деньги. Её чувства к сэру Феликсу похожа на инвестицию в стартап по производству вечных двигателей: красивая идея, ноль перспектив. Особенно трогательно, как она, дочь величайшего афериста эпохи, сохраняет наивную веру в честность людей. В этом есть что-то от шекспировской Офелии: такая же чистота, такая же бесполезность в мире, где правят циники.

  2. Гетта Карбери: кейс для современных феминистических исследований. С одной стороны, браво за то, что отказалась от финансовой стабильности с

  Роджером

  (викторианская версия «вышла замуж по любви, а не по расчёту»). С другой, выбор в пользу

  Пола Монтегю

  ставит под сомнение её когнитивные способности. Это как отказаться от трёхкомнатной квартиры в центре ради комнаты в коммуналке с парнем, который

  «ну он же вроде классный, хоть и изменял мне с той бывшей».

  Но нельзя не восхищаться её упрямством: в мире, где все женщины являются разменной монетой, она сумела сохранить право на собственный выбор. Пусть даже этот выбор вызывает у меня желание удариться лицом об стол.

  3. Леди Карбери: персонаж настолько беспринципный, что даже Троллоп, мастер сатиры, не стал утруждать себя её психологизацией. Она живое воплощение формулы «если бы рояль мог думать, он думал бы как леди Карбери»: только деньги, только статус, никаких лишних эмоций. Её материнство похоже на что-то среднее между биржевым брокером и аукционистом: один ребёнок выставлен на продажу (Гетта), второй списан в утиль (Феликс). После её появления на страницах романа начинаешь понимать, почему викторианцы так любили опиум, ведь с такой матерью это не прихоть, а повседневная реальность. Хотя и ее, наверное, понять можно, такой жизни никому не пожелаешь. Но за ее счастливый конец я искренне рада.

  4. Руби Рагглз: доказательство того, что в XIX веке уже существовал прототип современных «блондинок в беде». Её умственные способности примерно на уровне викторианской кофемолки, но зато какая преданность! Готова простить Феликсу всё, даже то, что он её бросил и опозорил. Её счастливый финал с Крамбом - как если бы в реалити-шоу «Холостяк» главная героиня в итоге вышла за оператора: неожиданно, мило, но слегка бьёт по концепции. Хотя, если подумать, именно такие, как Руби, и выживают в любые времена, они слишком простые, чтобы замечать подлость, слишком искренние, чтобы вызывать злость.

  Итоговая гендерная картина:
  

  • 50% — жертвы системы (Мари, Гетта)
  • 30% — система в юбке (леди Карбери)
  • 20% — счастливые исключения (Руби)

  
  Коэффициент женской агентности в романе стремится к нулю, но ведь именно это и делает персонажей такими живыми, они не сверхгероини, а продукты своей эпохи, со всеми её ограничениями и абсурдом.

  И чё по итогу-то?
  Признаюсь честно: первые страницы вызывали у меня стойкое ощущение, будто я читаю викторианский аналог протокола собрания акционеров — сплошные светские условности, бесконечные представления персонажей и нудноватые описания гостиных. В какой-то момент я даже подумывала засунуть книгу в морозилку (как Джоуи из "Друзей" с "Щеглом"), но...

  А потом случилось волшебство. Где-то после сотой страницы (примерно, когда Мельмотт начал раздавать акции своей «железной дороги» как конфеты на детском празднике) я поняла, что:
  

  • уже три часа ночи
  • я забыла поужинать
  • мне искренне важно, выйдет ли Гетта за Роджера

    Книга берёт тебя в заложники исподволь, без громких сцен и эффектных поворотов. Персонажи сначала кажутся картонными куклами из викторианского театра, а потом хоба! и ты уже мысленно кричишь на Феликса: «Да как ты мог так поступить с Руби, тварь ты такая!», сочувствуешь Мари (хотя она дочь главного злодея!), и безумно злишься на Пола за его дурацкие поступки.

    Да, сначала надо продираться через викторианские условности. Да, некоторые диалоги про «приличия» вызывают зевоту. Но когда ты втягиваешься, это как хороший сериал, который жалко заканчивать.

  
  Книга заняла почётное место в моём личном топе «Неожиданно охренительной классики». Теперь всем говорю: потерпите первые 100 страниц, потом не оторвётесь!

  А ещё я тайно надеюсь, что где-то в параллельной вселенной Роджер всё-таки нашёл свою любовь (и это не Гетта, а какая-нибудь милая девушка, которая оценит его по достоинству!).

  О, викторианское общество, великий театр лицемерия!
  Прими мою ироничную молитву – я, недостойная, склонилась перед твоей двойной моралью. Да святится твоя любовь к деньгам, прикрытая кружевными перчатками приличия. Да прославится твоё умение продавать дочерей, сохраняя ангельское выражение лица.
  Благослови аферистов вроде Мельмотта, ведь они лишь доводят твои идеалы до логического завершения. Освяти браки по расчёту, ибо где ещё найти столь изящное коммерческое предложение?
  Дай нам сил, как Роджеру, любить безнадёжно и благородно. И избавь нас, грешных, от соблазна стать Феликсами, хотя, признаём, их путь куда веселее.
  Аминь. И пусть дивиденды твои растут, даже если железная дорога существует только на бумаге.
  
  P.S. Гетта, дурочка, ну как же можно было выбрать (ругательные слова)!
  
  ну как-то так...

  18

  1,1K