Рецензия на книгу

• 

  VadimSosedko26 июля 2025 г.

  Лабиринт жестокой реальности в оправе мистицизма экзистенциальной тревоги.

  Новелла, по объёму небольшая, вобрала в себя не только душераздирающую историю китайской девушки - содержанки, вывезенной в Японию после окончания войны в начале зимы 1895 года, не только сочленение реальности и внутреннего мистического мира, являющегося спасительным кругом для героини, но и пронзительную тему духовного одиночества, поданную нам, читателям, через призму психологического реализма с мистическим подтекстом.
  Конечно, присутствует любовный треугольник, но... Но это не классический треугольник, где двое любят одну, нет. ЗДЕСЬ ЛЮБВИ КАК ТАКОВОЙ И ВОВСЕ НЕТ. Содержанка О-Рэн просто тихо ненавидит своего хозяина Макино, приходящего к ней пару раз в неделю только за одним. Он - бесчувственный, тупой болван, не более.

  
  

  Примерно раз в три дня появлялась плотная фигура ее господина — Макино в интендантской форме, который заглядывал к ней еще засветло прямо со службы. Случалось, что он приходил и после захода солнца, уже из дому — он жил напротив моста Умаябаси. У Макино была семья — жена и двое детей, мальчик и девочка.
  О-Рэн, которая с недавних пор стала причесываться как замужняя женщина, собирая волосы в пучок, вечерами сидела у жаровни напротив Макино, по-семейному, и пила с ним сакэ. На разделявшем их чайном столике стояли тарелочки и мисочки с закуской — сухой соленой икрой, солеными потрохами трепанга...

  В такие минуты перед О-Рэн нередко проносилась в памяти вся ее прошлая жизнь. Вспоминая многочисленную семью, подруг, она еще острее ощущала свою полную беззащитность в этой чужой далекой стране. Иногда ее вдруг охватывала жгучая ненависть к разжиревшему Макино.

  А Макино в это время с истинным удовольствием маленькими глотками, смакуя, пил сакэ. Он то и дело отпускал шутки, заглядывал при этом в лицо О-Рэн и громко хохотал — такая у него была привычка, когда выпьет.

  — Ну, что ты за человек, О-Рэн, даже Токио тебе не по душе.

  В ответ О-Рэн лишь улыбалась, следя за тем, чтобы все было в порядке, чтобы сакэ не остывало.

  Ревностный служака, Макино редко оставался ночевать. Как только стрелки часов, лежавших у изголовья, подходили к двенадцати, он сразу же начинал совать свои толстые руки в рукава шерстяной рубахи. О-Рэн в неловкой позе, стоя на коленях, тоскливо наблюдала за судорожными сборами Макино.

  Пожалуй, я далее лишь кратко намекну на то, что предстоит узнать самому читателю, не раскрывая сам сюжет, который совсем не прост.
  Сердце О-Рен остаётся верным лишь прошлому, её возлюбленному Кин-сану, который появляется в её снах. И в этом главное, но жизнь идёт и содержанке надо перенести любовь на живое.
  Собака становится очагом тепла, но и связью с её китайским прошлым, а оно такое, что не приведи Бог.
  И воспитывала её нелюбимая тётушка.
  И звали её совсем иначе.
  И работала она в увеселительном заведении...
  Но там была белая собака и в Японии пришла в ней белая собака, почти такая же.
  Так правильно ль гадалка предсказала возвращение к нему? К КОМУ?
  А вокруг не огромный город Токио, а огромный лес вырастет! Как его найти в лесу посреди людей, где нет тропинок и дорог?

  
  Ей снилось, будто она совершенно одна идет среди темных кустов и деревьев по узкой тропинке, идет и думает: «Наконец-то мое желание сбылось. Токио, сколько хватает глаз, превратился в безлюдный лес. И теперь я смогу наконец встретиться с Кин-сан». Она проходит еще немного, и тут вдруг откуда-то доносятся грохот пушек и винтовочные выстрелы. В тот же миг небо в просветах между деревьями становится багровым, будто от пожара. «Война. Война...» О-Рэн бежит что есть сил. Но не может сдвинуться с места...

  Атмосфера иррационального, постепенно вытесняющая реальность в сознании О-Рэн, становится той ниточкой, которая открывает дверь в мир буддийского перерождения душ, где прошлое навсегда теряется в призрачном тумане.
  И здесь ведь показателен разговор содержанки с женой Макино Таки, который видится совсем иначе, чем происходил в реальности.

  
  

  О-Рэн, державшейся настороженно, казалось, что она догадывается, о чем пойдет речь. Но если догадки ее подтвердятся, отвечать придется долго и подробно. Когда же она услышала первые слова, тихо произнесенные все еще стоявшей потупившись женой Макино, стало ясно, что она ошиблась в своих предположениях.

  — Ну что вы, хоть я и сказала «просьба», но имела в виду сущую безделицу... Мне кажется, что в скором времени Токио превратится в лес — разрешите же и мне поселиться в вашем доме, как это сделал Макино. Вот в чем, собственно, и состоит моя просьба.

  Она говорила тихо и размеренно. По ее виду совсем не было заметно, что говорит душевнобольная. О-Рэн потрясли ее слова, и некоторое время она беспомощно смотрела на поникшую фигуру женщины, освещенную со спины.

  Конечно, будет бритва. Бритва острая, смертельная... НО К ЧЬЕМУ ГОРЛУ ОНА СТРЕМИТЬСЯ? ЧЬЯ КРОВЬ ДОЛЖНА БРЫЗНУТЬ?
  Новелла Рюноскэ как та бритва - острая и холодная, дающая ощущение отрешённого мистицизма экзистенциальной тревоги. Уж точно, душевной гармонии вам, читателям она не добавит. Так - то.
  

  38

  350