Рецензия на книгу

• 

  silmarilion128918 июля 2025 г.

  Как бы там ни было, надо жить

  Для меня “Игра в классики” – книга, которая возвращается в твою жизнь сама. Не столько ты сам решаешь ее перечитать, сколько однажды обнаруживаешь: Игра снова на тумбочке у кровати, ждет своего часа рядом с калабасом и бомбильей.

  Игра в классики – книга, которая сопротивляется прямому чтению и линейному пониманию… поэтому, частенько, на тумбочке она задерживается не меньше двух недель. И, если при первом знакомстве она больше кажется чем-то экзотическим, то потом, во второй, в третий раз – ты уже не столько живешь экспериментом, восхищаясь формой, “прыжками” и сюжетом (да, для меня его более чем хватает), а вживаешься в логику внутреннего распада, душевного разлада главного героя. Игра в классики не хочет быть романом, а главный герой не хочет быть/жить с собой. Благо, что я могу составить ему компанию, а лишний стул в комнате и кружка с мате всегда найдутся.

  ¡Bienvenido!

  Орасио Оливейра. Любопытный персонаж. Умен, тонко чувствует, много читает, разбирается в искусстве и философии. Аргентинский экспат, временно проживающий в Париже. Бесцельно(?) бродит по городу. Вместе с друзьями из Клуба Змеи ведет бесконечные разговоры о смысле жизни, культуре, языке, реальности. Не работает.

  Все, чем занимается Оливейра и его друзья, – беседуют, слушают джаз, пьют мате, обсуждают литературу, читают Морелли (хитрец Кортасар), – происходит на фоне нарастающего ощущения пустоты, интеллектуального вакуума. Оливейре, как и каждому из друзей (в той или иной степени), хочется настоящего, четких и понятных ответов, но настоящего, как оказывается, в их мире не так много. Оливейра попадает в ловушку интеллекта, как бы застревает в мышлении. И он боится выйти за его пределы, не имея тех самых четких и понятных ответов. Он будто запирает себя в нескольких клетках игры, ставит жизнь на паузу в прыжке, который так и не делает. В конечном счете, жизнь “проворачивается”, и некто прыгает за него.

  В кругу Оливейры особенно выделяется Мага – его возлюбленная, на первый взгляд наивная и несообразительная уроженка Уругвая, по собственной воле (а не по воле судьбы) оказавшаяся в Париже. Она не может поддержать разговоры Клуба Змеи, не знает нужных авторов, не формулирует теории, не разбирается в искусстве. Но именно она – единственный по-настоящему живой человек в “небесном” Париже Оливейры. Магу не интересуют концепты и концепции, она просто живет и чувствует, без претензии на высшие истины и спасение человечества.

  Волшебство, исходящее от La Maga пугает. Герои клуба любят ее вежливо и даже участливо, но все равно как бы издалека. Оливейра пытается разгадать Магу, понимая, что без нее его мир ждет кризис. И это становится понятно, когда умирает Рокамадур, ребенок Маги. Она исчезает, Оливейра остается с собой – парижское “небо” окончательно превращается в холодный ад. Пора домой, на “землю”.

  Roca madura… Тяжелая судьба.

  Оливейра возвращается в Аргентину. Сначала он устраивается продавцом тканей, потом работает в цирке, потом – в психиатрической больнице. Поселяясь по соседству с другом детства Тревелером и его женой Талитой, Оливейра отчаянно хочет заземлиться. Но “небо” не отпускает. Не отпускает и Мага, черты которой все больше проступают в Талите. Оливейра снова не может просто быть. Скорее, наоборот, он входит в чужую реальность, нарушая ритм и баланс в жизни Тревелера и Талиты. Он вмешивается, не желая вмешиваться, и в какой-то момент он запутывается в “земной” реальности, которая требует не только мысли, но и действий. То, что в “небесном” Париже выражалось словами, теперь должно быть прожито на “земном”, телесном уровне. Конфликт между бесконечной рефлексией и необходимостью действовать нарастает.

  Неспособность к действию проявляется и в отношениях, которые не складываются ни в Париже, ни в Буэнос-Айресе. Ни Мага, ни Пола, ни Хекрептен (ни даже его alter ego Тревелер) не удовлетворяют главного героя. Выражаясь словами членов Клуба Змеи, протянутая рука может встретить только такую же протянутую руку. Оливейра же только лениво протягивается на полу с мате, упрямо не желая покидать собственную голову.

  Оливейра – типичный человек от интеллекта. Он не умеет быть рядом целиком и полностью. Он не способен говорить прямо, без обиняков. Там, где нужна простота, он намеренно уходит в сложность. Где нужно действие, он рефлексирует (или, выпускает “облачный пар” на посторонних людей). Его любовь(?) к Маге не выдерживает испытания реальностью. Его отношения с Талитой – больная проекция, а не контакт человека с человеком. Кортасар показывает, как привычка все анализировать и раскладывать по полочкам, так свойственная интеллектуалам 50-60х годов, разрушает способность быть человеком с другим человеком. Мишура коммуникации между героями как в “небесной”, так и в “земной” части показывает, что настоящий духовный обмен не происходит. А если и случаются попытки, то они всегда отложены, не по адресу, не к тому и не вовремя.

  К финалу герой все больше входит в пограничную зону между “небом” и “землей”, кризис бездействия достигает предела. Взгляд Оливейры больше не направлен вверх, как было в цирке, – теперь он смотрит вниз, в шахту лифта, поближе к моргу. Оливейра пытается нащупать что-то, что не нужно объяснять словами, и проживает вымышленный конфликт с Тревелером. Он готовит ловушки, ждет мнимого нападения, говорит обрывками. Он уходит в странное состояние: между попыткой жить и попыткой прекратить жить.

  Финал открыт.

  Главное – не ждать от Игры в классики четких и понятных ответов на великие вопросы, которыми мучился Оливейра. И, тем не менее, если вдруг в какой-то момент – не в финале, а где-то в прыжке, между двумя абзацами – возникает ощущение, что смысл жизни, возможно, в том, чтобы просто жить, – это и есть то самое, ради чего Кортасар написал эту книгу.

  Как бы там ни было, надо жить. Да, друг Орасио?

  Я рад, что ты, как и я когда-то, выбрал жизнь.

  19

  665