Рецензия на книгу

• 

  winpoo1 августа 2015 г.

  Мне понравилось. Роман, безусловно, достоин прочтения, размышлений и даже слёз. Я думаю, что это в своём роде классика, потому что только классика может быть настолько точной, сущностной и всепроникающей. Эта книга настолько целостная, что в ней нет ни смысловых зазоров, ни эмоциональных щёлочек, ни повествовательных трещинок – автор рассказал нам именно то, что намеревался, и именно так, как хотел. Всё в ней прекрасно пригнано друг к другу, и кажется, что к ней нельзя ничего прибавить и ничего отнять в её полноте завершённости. Она существует именно в том уникальном единстве формы и содержания, в котором её задумал автор. К такому тексту не нужны никакие иллюстрации, он сам – картина, портрет, выписанный реалистично, ярко и символично – почти как «житие». Текст воспринимается как фильм или спектакль, астмосфера и психологически отточенные мизансцены которого хорошо передают его ничем не снижаемую внутреннюю нервную напряженность.

  «Стоунер» – смысловой монолит, написанный в соответствии с духом и буквой прозы начала XX в., который с первой страницы жёстко схватывает и держит тебя, как капкан, именно своей кажущейся простотой. Читается на одном дыхании – от корки до корки. Я читала его почти безотрывно, с первых строк окунувшись в эпоху Т.Драйзера, А.Д.Кронина, С.Моэма, М.Уилсона и наслаждаясь неожиданным попаданием в филигранно отточенную качественную прозу с её харáктерными героями и постановкой почти вечных вопросов. Это было одновременно смятенно горячечное и… какое-то музейное чтение – как если бы тебе разрешили прикоснуться к чужой душе как к артефакту!

  История Стоунера – это своеобразная история self-made man’а. В чём-то она, может быть, типичная, но всё же единичная, хотя её внутренняя пассионарность распаляет внутри читательского сознания мощный костёр со-переживания, со-понимания и со-чувствия. Идентификация? У меня её не было. Мне не хотелось вслед за А.Гавальдой сказать «Стоунер – это я». Нет, Стоунер - это не я, хотя, может быть, что-то от Стоунера есть в каждом человеке. Да и не поверила я до конца в его просветлённое личностное преобразование. Чтобы такое произошло, надо, чтобы книги и люди шлифовали тебя, как океан гальку, несколько поколений подряд. Одного невнятного инсайта или бергсоновского порыва для этого, наверное, всё же мало. Тем не менее Стоунер вызывает симпатию именно своим «мужеством жить», этим странным сочетанием поглощенности профессией, изменившей его личность и сделавшей его «Я» подлинным, и какой-то внутренней тьмы, так и не преодолённого до конца оцепенения самосознания. Этот удивительный личностный синтез делает его мысли и поступки, вроде бы, правильными, соответствующими абстрактному идеалу, но… не всегда увеличивающими его внутреннее благополучие. Его образованность не превратилась для него в средство саморазвития, в орудие самотрансформации, она так и осталась чем-то внешним по отношению к нему. Его жизнь есть тяжкий труд, и он сам себе не во благо. Читая, я всё время вспоминала вопрос В.Вульф: порода или пастбище?

  В каком-то смысле «Стоунер» терзает, мучает, изводит читателя. Мне всё время было очень жалко этого слегка нелепого человека, он вызывал почти душевную боль, особенно в событиях его любовных историй и на последних страницах. Казалось, что ему глубоко не хватает любви, признания, друзей, свободы, удачи, соратников, психотерапевта, наконец… Может быть, так бывает со всеми, кто так кардинально меняет социальную касту и обретает новое «Я»? Он мне всё время казался «одним в поле воином», для которого почти не существует реальности с её умопомрачительными возможностями. Он весь был для меня – как травинка сквозь асфальт: прямая, упорная и безнадёжно одинокая.

  Пытаясь извлечь себя из самого себя, Стоунер, как мне кажется, всё равно не справился с необходимой для осмысленной жизни экзистенциальной задачей: применить свой опыт, своё образование для овладения самим собой – он инерционно живёт с Эдит и вопреки своим желаниям поступает, как она требует; он видит, как спивается его дочь, и ничего не делает; он расстаётся с любимой и любящей женщиной... во имя чего? Во имя каких своих сущностных принципов? Он оказывается не в силах повлиять ни на что в своей жизни, кроме своей жажды преподавания, в каком-то смысле внушенной ему Арчером Слоуном. Но было ли это подлинным раскрытием его внутренней сущности? И сам для себя он так и остаётся объектом наблюдения и рационального преобразования, ориентированным на некий идеал. Всё его счастье, по сути, в работе, только там он и чувствует себя самим собой, во всём остальном он не уверен и плохо ориентирован. Он даже любовью жертвует ради работы. Но разве этого достаточно для полноцветия человеческой жизни?

  Хороший университет и академическое образование действительно в чём-то похожи на башню из слоновой кости, бастион, убежище, которые защищают и спасают своих обитателей от суеты и тягостей внешнего мира. Кэтрин говорит Стоунеру: «Любовь и книги. Что ещё нужно?» - и ты сначала, вроде бы, соглашаешься, но потом подвергаешь сомнению это убеждение. В действительности, человеку нужно ещё очень и очень многое. Да, университет, литература, книги – особый мир, отдельная субкультура, живущая по своим законам. Нужен ли вообще академической диаспоре внешний мир? Нужен, иначе всё происходящее внутри него теряет всякий смысл. Хорошо или плохо заточить себя в таком бастионе с кучкой коллег и соперников? Не знаю. У Стоунера, мне кажется, просто «так вышло», без особого внутреннего стремления и эмоций. Есть ли там место людям из внешнего мира? Нет, но они рвутся туда – по-разному, либо как Стоунер, либо как Уокер. Возможны ли там культурные преображения вроде тех, которые случились со Стоунером? А вот это вряд ли. Чужие здесь не ходят. И Стоунер остаётся, по сути, горестно чужим даже самому себе – появившимся на миг в 1910 году и исчезнувшим без следа в 1956-м.

  34

  293