Рецензия на книгу

• 

  Deuteronomium13 июля 2025 г.

  потому любовь, как я слышал, носит такие очки, сквозь которые медь кажется золотом, бедность — богатством, а гной — жемчугом

  Говорить о «Дон Кихоте» — это как пытаться описать океан, зачерпнув из него стакан воды. Все эти клише — «первый современный роман», «литературный памятник» — они правильные, конечно, но до чего же сухие. Мертвые. А ведь книга эта — живая до дрожи. Ее автор, Сервантес, прожил такую жизнь, что любой сценарист приключенческого блокбастера позавидовал бы и тут же уволился от стыда. Подумать только: прошел мясорубку в битве при Лепанто, где ему покалечило руку (отсюда прозвище «Однорукий»), потом — пять лет в рабстве у алжирских пиратов, а по возвращении на родину его занесло в сборщики налогов, что в итоге привело в тюремную камеру. И вот там-то, в этой сырой дыре, из отчаяния, нищеты и, наверное, дикой иронии, он и родил своего Рыцаря Печального Образа. «Дон Кихот» — это не надгробие для рыцарства. Совсем нет. Это вскрытие человеческой души, где гомерический хохот вдруг срывается на всхлип, где трагедия и фарс закручены в такой тугой узел, что уже не разберешь, где одно, а где другое.

  
  

  А завязка-то какая. Старый, обедневший и, будем честны, никому не нужный дворянчик Алонсо Кихано начисто теряет голову из-за книжек. Его мозг, перегруженный историями про драконов и великанов, выдает гениальный, как ему кажется, стартап: стать бродячим рыцарем. И пошло-поехало. Себя он нарекает громким именем — Дон Кихот Ламанчский. Свою тощую клячу — Росинантом. А в даму сердца, без которой какой же рыцарь, он записывает соседскую девку Альдонсу, превратив ее в воображении в несравненную Дульсинею. Вся эта конструкция была бы неустойчива без опоры. И опорой становится Санчо Панса — хитроватый крестьянин с ногами на земле и с мечтой о губернаторстве в голове.

  
  

  И вот эта парочка катится по дорогам Испании, и каждое их приключение — это оглушительная пощечина реальности по лицу фантазии. Мельницы? Да нет же, это великаны! Постоялый двор? Заколдованный замок! Овцы — это, ясное дело, вражеская армия. Конфликт идет на двух уровнях. Первый — очевидный, лобовой: наш герой против всего мира. А вот второй, куда более глубокий, происходит прямо у него в голове. Это война между его благородством, его почти детской верой в добро и тем безумием, что эту веру питает. Ну и, конечно, их вечные перепалки с Санчо, диалоги между абсолютным идеалистом и стопроцентным материалистом — это и есть бьющееся сердце романа. Они как будто заражают друг друга: один начинает видеть чуть больше, чем есть, а другой — думать о чем-то, кроме набитого брюха.

  У Сервантеса получилось нечто грандиозное, что вышло из-под его контроля. Книга переросла своего создателя. Ведь главный вопрос, который он ставит ребром (скорее всего, сам того до конца не осознавая): а кто тут на самом деле безумец?

  И ведь название — «Хитроумный идальго...» — это не просто вывеска. «Хитроумный» — ingenioso — это не про хитрость лисы, а про изобретательность, про богатейшую фантазию. Про способность силой мысли пересобрать реальность. «Идальго» — метка социального статуса, дворянин без гроша. А соединение пафосного «Дон Кихот» и абсолютно негероического, пыльного «Ламанчский» — это и есть весь комизм и вся трагедия на одной обложке. Контрастный душ.

  Поначалу всё это читается как разудалая комедия. Зной, пыльные дороги, бряцание доспехов, дурацкий смех Санчо — атмосфера почти осязаема. Но постепенно, страница за страницей, смех застревает в горле. Серьезно. Ты перестаешь хохотать и начинаешь сочувствовать. Потом — грустить. А под конец — ощущать почти библейский трагизм. Это получается из-за гениального трюка: мы видим всё одновременно с трех ракурсов — глазами спятившего рыцаря, глазами его прагматичного, но добреющего оруженосца, и глазами самого автора, который смотрит на них с усмешкой и бесконечной нежностью. А потом, во второй части, Сервантес вообще вытворяет что-то немыслимое, ломает четвертую стену задолго до того, как это стало мейнстримом. Его герои вдруг узнают, что они... персонажи популярной книги. И теперь они путешествуют, встречая «фанатов», которые либо подыгрывают их безумию, либо издеваются над ними. Неподражаемый метамодерн XVII века, который начисто сносит крышу.

  
  

  Это не та книга, которую можно прочитать и поставить на полку. Это собеседник на всю жизнь. Главный урок... Он в том, что даже если ты выходишь на бой с ветряной мельницей, который тебе никогда не выиграть, — само то, что у тебя хватило духа на него выйти, уже победа.

  24

  218