Рецензия на книгу
Les Bienveillantes
Jonathan Littell
discriptura10 июля 2025 г.Анатомия банальности зла
Некоторые книги нужно не прочесть, а прожить. Или даже «отбыть» — как срок. «Благоволительницы» Дж. Литтелла — такой случай. Честнее текста про нацизм вы не найдёте. 900 страниц препарирования души эсэсовца — долгое, но нужное путешествие, чтобы не стать таким же.
Максимилиан Ауэ, рассказчик, — не тупой садист-живодёр, а утончённый эстет, доктор права, полиглот… Который шатается по подворотням с мужчинами (ведь в детстве в мужском пансионе стал жертвой домогательств), воображая себя своей же сестрой, с которой ураганил в детстве (именно поэтому их и разлучили по разным пансионам). Мощная заявка, да? Именно этот компромат и становится рычагом давления, чтобы заманить Ауэ на роль винтика-историка в нацистской кровавой машине — и дальше этот интеллектуал будет искать оправдания всем своим действиям.
«Я просто выполнял приказ», — будут говорить вокруг него, и он тоже будет повторять это.
«Это просто меньшее из зол».
«Такова была необходимость».
«Мне просто надо кормить семью».
«Иначе было нельзя».
«И вообще они все плохие, вон они сделали X и Y — заслужили».
«Меня спровоцировали — я должен же был что-то сделать».
«Ну я просто...»Первая стадия превращения не просто в винтик, а в одного из ряда насильников, — это смирение с самооправданиями, которые в избытке подкидывает уязвлённый ум. Ауэ не кричит «Хайль Гитлер!» с пеной у рта — он оптимизирует процесс массового убийства, превращая его в скучную бюрократическую рутину, в эдакую бухгалтерию геноцида. Здесь всех подчиняет «принцип фюрерства».
Представьте начальника, который не даёт чётких указаний, бормочет что-то неопределённое, а твоя задача — не выполнить приказ, а угадать его волю, его тайное желание. И в такой системе процветает не тот, кто честно работает, а самый беспринципный, самый циничный карьерист, готовый «перепрыгнуть собственную тень», чтобы угодить боссу. Эта система сознательно поощряет самых аморальных, ведь именно они лучше всех умеют интерпретировать невысказанное, превращая намёк в приговор. Зато совесть фюрера до поры как бы чиста, он мог бы сказать: я ничего не приказывал — это всё перегибы на местах, личная инициатива!
В этой книге наглядно видно, как заставить целую нацию сойти с ума: размотать зло на множество крохотных задач. И каждый будет ощущать, что он «совершенно нормальный человек, никакой особой враждебности к евреям не питавший, он просто выполнял приказы» — от машинистки-секретарши до производителя отравляющего газа. Вот и Макс быстро научается не страдать от смертей заключённых: каждая из них — ошибка, неэффективность, следствие того, что герой недостаточно хорошо трудился, что не смог убедить всех в том, что в лагерях рабы мол-де должны работать, а не умирать!
И вуаля: теперь для твоей совести ты не убийца, а лишь плохой менеджер проекта «Окончательное решение». Твоё сострадание — это досадная помеха производственному процессу, а человечность — сентиментальная блажь, слабость. Оправдывая и это, Ауэ будет цитировать вам греков, вспоминать колониальные зверства бельгийцев в Конго, кивать на американцев и их «жизненное пространство», отнятое у индейцев: мол-де все так делают, мол-де и нам так можно, мол-де мы не знали, что это зло...
Но «Благоволительницы» — это ведь Эвмениды, древнегреческие богини мщения, которые преследовали Ореста за убийство матери. «Я просто исполнял приказ» не прокатывает: есть поступок — будет расплата. И хоть обвопись потом: «Я живу, делаю, что могу, как все вокруг, я — человек, как и вы, уж поверьте мне: я такой же, как и вы!» Это не христианская бухгалтерия грехов, где важны умысел и раскаяние — тут в дело вступает дохристианская, греческая логика: Эдип не знал, что убивает родного отца и женится на матери, но это не важно — он виновен по самому факту свершённого. Так и для Литтелла нет значения, что большинство нацистов — унылые бюрократы, клерки и счетоводы.
Но, к слову, Макс сопротивляется вовлечению в работу этой машины недолго, ведь и личных мотивов у него оказывается полно. И подростковая ненависть к матери, и отчаянное желание быть похожим на отца-садиста без тормозов, и презрение к мещанской буржуазности, и, конечно, жажда власти — власти, которую дают мундир и должность. Конечно, уже заведомо чем-то развращённые люди развращаются особенно сильно. Например, под конец Ауэ без колебаний пристреливает старика-органиста: «Национал-социализм гибнет, а они играют Баха!» Идеология выжгла всё, оставив только рефлексы. А когда всё кончено, Гитлер мёртв, Берлин в руинах, Ауэ убивает единственного друга — не из ненависти, а просто чтобы забрать фальшивые французские документы. В этом последнем акте он убивает в себе всё: образ отца, фюрера, саму идею, которой служил. И вот тогда приходят благоволительницы-Эринии — истинное ПТСР.
Эта книга особенно важна теперь, когда есть соблазн поделить мир на чёрное и белое: заявить, мол, бескультурное отребье не читает классику и не слушает арии, а потому ведёт мир к гибели и творит зло. Но культура — не панацея: можно наизусть знать Платона — и при этом строить газовые камеры. Эрудиция и гуманизм — это разные вещи, и чем лучше у человека получится обосновать свои маленькие злодеяния отсылками на великих, тем больше он этих злодеяний наделает — и вот из них соберётся целая лавина.
Книгу эту советовать нельзя. Её можно только прописать — как горькое, необходимое лекарство от иллюзий. Такая литература заставляет замолчать — и задуматься. А ведь мораль-то, если порассуждать, довольно проста: нацизм — уродует, война — чудовищна, зло — банально.
К слову, работа над романом была начата с посещений архивов в Ингушетии во времена Второй чеченской, где Литтелл был кем-то вроде волонтёра. Затем текст был дописан за 120 дней в Москве. Идею к написанию романа подала война во Вьетнаме: автор боялся, что его мобилизуют «и заставят убивать женщин и детей, которые ничего мне не сделали». Поэтому начал представлять, как бы ему пришлось себя вести, родись он в Германии прошлого. Ещё Литтелла вдохновила фотография казни Зои Космодемьянской, а также фильм «Шоа» Клода Ланцмана, особенно дискуссия о бюрократии геноцида. Другие источники — «Уничтожение евреев Европы» Рауля Хильберга и «Дни нашей смерти» Давида Руссе.
Естественно, книга в своё время наделала шуму. Литтелла тут же обвинили и в порнографии насилия, и в смаковании мерзостей, а критиков, посмевших его похвалить, заклеймили «извращенцами». Как обычно: есть сорт людей, который считает, якобы демонстрация равна пропаганде, объяснение равно разделению, а обоснование равно оправданию. Если вы из таких, вам эту книгу читать не надо — идите в сухие документалки.
Рецензия защищена авторским правом. Свидетельство о публикации №225071001753
10599