Рецензия на книгу

• 

  WarmCat20 июля 2015 г.

  О-ля-ля! Я читал и не понимал, как, во имя всех святых, каким таким невероятным образом малышу Фердинанду, главному герою, удалось стать врачом? Луи Фердинанд Селин не даёт ответа на этот вопрос, полагая его совершенно не важным. Впрочем, он прав; в его «Смерти в кредит» важно другое: место и время действия, окружающая среда, людские судьбы, наконец, то, из чего растут ноги у абсолютно всего человеческого – детство.

  Малыш Фердинанд появился на свет не там и не тогда, когда было нужно его родителям, если им это вообще могло быть когда-то нужно. Такова судьба была у многих его современников, родившихся на рубеже веков, в годы, когда мир стоял на пороге великих потрясений и мировых войн. Целое поколение, носящее в душах глубокие незаживающие раны. Ничего святого, только грязь. Откуда в выгребной яме взяться святости?
  

  
  Ее великолепная задница поднимала за собой бульвар не хуже, чем «Интернационал»!
  С ранних лет Фердинанд, как и сам Селин, был свидетелем дичайшего социального неравенства и ошеломляющего сонма человеческих пороков, которые от него никто не удосуживался скрывать. О-ля-ля! Уму непостижимо, сколько грязи и мерзости довелось ему увидеть за те годы, проведённые в парижских трущобах. Непостижимо вдвойне, как ему удалось сохранить человечность.
  
  Его детство прошло в одном из парижских кварталов среди мелких торговцев, всю жизнь пытавшихся разбогатеть. Его мать содержала маленькую лавочку, в которой продавались старинные кружева и антиквариат, и была великой труженицей, безропотной и забитой, в то время как отец, скромный служащий страховой компании, постоянно «вопил» о несправедливостях судьбы, евреях, о бездушии технократической цивилизации и всего современного мира.
  Похоть, ненависть, зависть, алчность и глупость – вот извечные спутники человека, и Фердинанд, как и Селин, познал их в полной мере. Недостатка в примерах не было: соседи, родственники и знакомые – почти у каждого из них было что-то отталкивающее, что-то вызывающе неправильное.
  
  Они положили сорок лет на то, чтобы вместе медленно покончить с собой.
  С малых лет Фердинанд знал, какую нечеловеческую муку причиняет он своим родителям одним только тем, что он появился на свет и теперь живёт. Он не имел права жаловаться, а наоборот, должен был быть благодарным; всё делалось только для его блага. Отец его полагал любой вклад в ребёнка заведомо пропавшим зря, он полагал, что тот кончит на эшафоте, а значит, и стараться-то незачем. Мать изо дня в день сбивалась с ног и постоянно обсасывала свои горести; она всегда жалела сына, но никчёмного мужа почему-то ценила больше. Ужасная жизнь, что и говорить!
  
  Дети – всегда хулиганы, бандиты, неблагодарные безответственные подонки!

  Фердинанду не везло всю жизнь – не везло в том ключе, что жизнь постоянно связывала его с разного рода неудачниками, которые должны были как-то воспитывать его, но вместо этого изливали на него свою неудовлетворённость; первым был собственный отец. Ещё одна загадка: как в таких условиях возможно сохранить рассудок? Как вообще можно вырасти, когда вместо чистой воды поливают прокисшим супом недельной давности?

  Вся людская грязь выплыла наружу в этом романе; её там больше, чем дерьма на заднице у Фердинанда, которое он не мог утереть до самой армии. Омерзительный гротеск, парад нечистот, поругание красоты в попытке облегчить свою отягощённую похотью душу.
  

  
  Всю жизнь я был на содержании у Красоты. Я трахал ее в задницу, и делал с ней что хотел… Я должен в этом исповедаться. Я познал абсолютно все.

  У романа необычная структура; обилие многоточий придаёт фразам главного героя интонацию глубокой задумчивости, даже некой инфантильности, как будто ему не хватает силы воли додумать свои мысли до конца. Мыслей у Фердинанда много; уже малышом он понимал много из того, что происходит вокруг. Ему пришлось рано начать работать – и тяжелый труд вкупе с ублюдками-работодателями внушил ему отвращение к любой работе. К своим шестнадцати годам он повидал больше, чем это удаётся нынешним взрослым. Он с головой окунулся в мир греха, в мир, где порочен каждый – от юного школьника до дряхлого старика. Мир, где царит ненависть, и где она всегда вымещается – на самых слабых.

  Луи Селин ненавидел само чувство ненависти, и этим «Смерть в кредит» прямо-таки пропитана целиком, так, что порой даже читать невозможно. Он описал всё то, что видел и чувствовал вокруг, на парижской окраине, в эгоистической унылой среде, где довелось ему вырасти. Он выразил всё, что считал важным, и сделал это в весьма резких выражениях.

  Но чтение затягивает. О-ля-ля! Мало что так увлекает, как грязь и людские грехи. Недостатка в них нет, и, сдаётся мне, никогда не будет. Селин, похоже, думал точно так же. И отнюдь не зря «Смерть в кредит» считается самым знаменательным французским романом прошлого столетия, несмотря на его, Селина, репутацию.

  3

  108