Рецензия на книгу

• 

  Demstel20 июля 2015 г.

  Не знаю, какой рейтинг у этой книги в целом, но поскольку я использую в своей рецензии некоторое количество особо адовых цитат из произведения, сам лично маркирую свой текст 18+. Почему? А вы почитайте.
  

  Вообще я редко злоупотребляю обильным цитированием произведений, но язык этой книги не позволяет мне рассказывать о ней только своими словами. Я не смогу передать весь объем литературного таланта автора без использования прямых цитат. Поэтому в данном случае в большой степени я за собой оставлю только небольшие комментарии, давая возможность самой книге рассказать о себе.

  Собственно, интерес к книге появился на фоне весьма праздного интереса к жизни во Франции на рубеже 19 и 20 веков. Селин – автор достаточно уважаемый, оставивший серьезный след в литературе, как минимум, по мнению Википедии. Достойный повод прочитать.
  Правда, о многом Википедия умалчивает =) Автор в своей манере излагать историю упивается подробностями. Он явно намеренно добавляет мрачных красок и гротеска к описываемой им жести.

  Главный герой - Фердинанд - мужчина с, мягко говоря, непростой судьбой, и чтобы ни в коем случае никто не подумал иначе, автор рассказывает все с самого начала, поэтапно и со всеми возможными и невозможными подробностями. Прочь стеснения!

  Что насчет подростковой тяги к рукоблудству? Грешит онанизмом? Зачем обходить эту тему! Ее стоит поставить во главу угла. Дрочу всегда, дрочу везде:
  

  
  Именно тогда у Кортилен произошла трагедия. Любовная драма в 147 м в Пассаже. Об этом восемь дней писали во всех газетах. Огромная толпа зевак галдела перед их лавкой.
  Я часто видел мадам Кортилен, потому что мама продавала ей ирландские корсажи с гипюровыми вставками. Я хорошо помню ее длинные ресницы, исполненные нежности взгляды и то, как она строила глазки даже мне. Я часто дрочил на нее.
  
  На сцене я узнаю мадам Пинез, она просто божественна, я и сейчас вижу ее бедра, трепетание грудей… Она грустит в своем воздушном пеньюаре… на диване, обитом шелком… Она измучена, рыдает… Она стонет из-за Доранжа, другого нашего клиента… Он разносит ее в пух и прах, она уже не знает, куда деваться… Но он, коварный, чтобы сорвать поцелуй, заходит сзади, пользуясь тем, что она плачет, облокотившись на наш столик, ибо душа ее растоптана. А затем еще тысячи ласк… Для меня это в диковинку… Тогда она признает себя побежденной… грациозно откидывается на канапе… Он целует ее взасос… Она теряет сознание… испускает дух… Вот это работа!.. Он вертит задом…
  Меня захватывает пьеса… изысканная вежливость… сочная глубокая мелодия… Сколько поводов подрочить!..
  
  Сначала море пугало нас… По возможности мы старались ходить по тихим улочкам. От сильного ветра можно было схватить лихорадку. Я дрочил без остановки…
  В комнате рядом жил сын поверенного. Мы делали уроки вместе. Он иногда щупал мой член, а дрочил он еще больше, чем я. Он приезжал сюда каждый год, поэтому хорошо знал типы всех кораблей. Он изучил все досконально: и такелаж, и фок-мачты… Трехмачтовые барки… Кают-компании… Трехмачтовые шхуны… Я с увлечением штудировал все это, пока мама ходила на виллы.

  Не будем скрывать, молодой человек не подает особых надежд и, к сожалению, не очень чистоплотен:
  

  
  Мой отец, предчувствуя, что я, без сомнения, буду вором, начинал выть, как тромбон. Однажды я вместе с Томом опустошил сахарницу. Этого он не мог забыть. К тому же у меня был еще один недостаток: все время грязный зад, я не вытирал его, у меня не было времени, оно и понятно, все вокруг очень спешили… Всякий раз, когда я собирался хоть как-то подтереться, я получал пощечину за опоздание… потому торопился… Оставлял дверь открытой, чтобы слышать, не идет ли кто… Я какал, как птичка, в перерыве между грозами…
  Я убегал на другой этаж, чтобы спрятаться… Неделями я ходил с коркой на заднице. Я знал, что от меня пахнет, поэтому немного стеснялся людей.

  Вообще тема про обосраться или обоссаться раскрыта довольно полно.
  

  
  Воспользовавшись случаем, он сказал несколько проникновенных слов… и очень сердечных… очень ободряющих… Он заверил нас, что, если мы будем вести себя в жизни достойно, мы можем быть уверены, что позже будем вознаграждены.
  Я описался и обкакался, мне было трудно двигаться. Я был не одинок. Все дети бегали через двор. Но моя мать сразу же почувствовала запах, когда сжимала меня в объятиях… От меня так воняло, что пришлось держаться подальше от остальных. Я не мог даже попрощаться со своими приятелями… занятия закончились… Чтобы побыстрее вернуться, мы сели в фиакр…
  

  Тема дерьма для автора особая: везде, где можно как-то упомянуть говно, оно обязательно упомянуто:
  

  
  Соседи и родители — все в Пассаже придерживались мнения, что следовало бы дать слабительного мне и моему отцу, это пошло бы на пользу нам обоим. Размышляя о причинах моей испорченности, они решили, что это, конечно, из-за глистов… Мне дали лекарство… Я видел, как говно пожелтело, а потом стало каштанового цвета. Однако я почувствовал некоторое успокоение. Реакция моего отца была другой, он по меньшей мере недели три оставался абсолютно безмолвным. Только время от времени поглядывал на меня… долго… внимательно… Я был его мукой, его крестом. Мы продолжали принимать слабительное, каждый свое. Он — воду Жано, я — касторку, она — ревень.

  Первый сексуальный опыт. Волнующий момент!
  

  
  «Наслаждайся, милок! Ах! Наслаждайся!.. Мы кончим вместе! Не вытаскивай его, мое сокровище!.. Спускай все в меня!.. Давай! Не бойся…» Она извивалась и ерзала… Она почти легла на меня… Я почувствовал, как у меня снова встает. И подумал про себя: «Хорошенькая заварушка…» Я как будто потерял сознание… мгновенная вспышка… Я вырвался… И спустил наружу. Струей… прямо себе на живот… Я хотел сжать его… У меня все руки были в этом… «А! Маленький бандит, хулиган!.. — крикнула она. — О! Грязная отвратительная жаба!.. Иди скорее сюда, я тебя почищу!..» Она вцепилась мне в член… Присосалась ртом к головке… И все высосала… Для нее это было лакомство… Ей нравился такой соус… «О! Какая у тебя вкусная сперма!..» — воскликнула она под конец. Она ощупала мою мошонку… Порылась в складках… Пощекотала… Ей хотелось еще. Она лезла коленками мне на бедра, гнулась, вытягивалась, она была ловкая, как кошка, несмотря на свои толстые ляжки. Она с силой опрокинула меня на себя…
  «Я сейчас сама трахну тебя, несчастное убожество!..» — сказала она. Она засунула мне в задницу два пальца… И начала насиловать меня, это была настоящая оргия!.. Эта шлюха так возбудилась, что казалось, уже никогда не кончит!..

  Автора довольно регулярно заносит. Не сказать, что все 600 страниц это безостановочный трешак, вовсе нет, все эти смачные вставки разбавлены вполне приличным, хоть и весьма эмоциональным повествованием. Но нельзя же просто взять и писать только о том, кто как работал или учился. Тут и так все понятно. Лучше расскажем, как плыли на корабле!
  

  
  Остальные тоже корчатся в неестественных позах… над бортами и релингами… при такой болтанке можно блевать не стесняясь, не обращая ни на кого внимания… Единственный туалет… Сразу четверо, обалдев от рвоты и вцепившись друг в друга, уже забились туда… Море все раздувается… После каждого толчка, подъема на волну, следует целый залп блевотины… При спуске по меньшей мере еще двенадцать, только более обильных, более насыщенных… Ураганный ветер срывает промокшую вуаль с моей матери… и затыкает ею рот дамы на другом конце палубы… корчащейся в рвотных судорогах… Никакой стойкости! Извергается все!.. конфитюры… салат… телятина с грибами… кофе со сливками… рагу!..
  Стоя на коленях на палубе, моя мать силится улыбнуться, у нее течет слюна…
  — Вот видишь, — говорит она, — при носовой качке… ужасно… Вот видишь, Фердинанд, у тебя в желудке еще остался тунец!.. Попробуем еще раз вместе. Буа!.. Буа!.. Она ошиблась! это блинчики!.. Думаю, что с таким же успехом я мог бы выдать и жареный картофель… без особых усилий… Просто вывернув свои внутренности и извергнув их на палубу… Я стараюсь… лезу вон из кожи… Еще одна попытка… огромный вал обрушивается на бортовое ограждение, грохочет, заливает, сбивает с ног, откатывается, сметая все с нижней палубы… Пена бурлит, клокочет, перемешивается с блевотиной… Опять начинается рвота… При каждом погружении ты расстаешься с душой… при подъеме она возвращается в потоке слизи и вони… соленая, стекает по носу, это выше человеческих сил!.. Какой-то пассажир просит пощады… Божится, что уже пуст!.. Напрягается изо всех сил!.. И все-таки выдает малину!.. Он с испугом уставился на нее… Он намерен выблевать оба глаза… И прилагает к этому усилия… Изгибается дугой у рангоута… Старается блевать через все отверстия… Мама падает на перила… Она вся изблевалась… Из нее вышла морковка… кусочек жира… и целый хвостик барабульки…

  Хвостик барабульки, Карл!!!

  Мастер словесной эквилибристики с использованием продуктов человеческой жизнедеятельности! Кстати, комментарий библиографа: Сохранились два письма, в которых он описывает свои ощущения во время путешествия по морю: «..в открытом море я кинул харч… Ветер унес все это на одеяние священника». Да, смог литературно переработать воспоминание, нечего сказать.

  Человек привыкает ко всему, уже к середине книги все это перестает цеплять. Трудно сказать, снижается градус треша или притупляются чувства, но дальше читается на автоматизме. Ну е**утые все, ну звездец вокруг, что поделать, се ля ви.
  

  
  Виноват был Джонкинд… Пенальти был назначен из-за его выходок… Он получал взбучку… и основательную… Решетку поднимали, его вытряхивали из кровати, растягивали на полу, как краба, и десять человек принимались сильно хлестать его ремнями, даже пряжками… Если он орал слишком громко, на него наваливали матрац, и все начинали по нему прыгать, ходить и топать… Напоследок его хорошенько трахали все по очереди, чтобы научить хорошим манерам… до того, что он уже не мог издать ни одного звука…

  Есть книги, и весьма заслуженные, где подобная сцена стала бы эпилогом всей истории. Или же привела к радикальному перелому в мироощущении героя. Да, это не про нашу книгу. Трахнули мальчика-дауна, что такого, живем дальше.

  Деловым тоном в самом конце книги излагаются расхождения между реальной жизнью Селина и описываемой историей Фердинанда. Расхождения! Папу по-другому звали, а такая-то контора находилась на другой улице. Лучше бы вы мне сказали, что корки на заднице все-таки не было, это художественный вымысел. Но увы.

  Не самая жизнеутверждающая история из возможных, однако если кого-то заинтересует такой слог, читать можно, подумать, на самом деле, тоже есть о чем. Сама по себе история жизни достаточно обширная и задевает многие моральные аспекты. Нельзя сказать, что это однозначно трагедия маленького замкнутого человека, которого сплошь обстоятельства вынуждали плохо учиться, плохо работать, страдать в личной жизни. Во многих моментах герой сам себя проявляется как полноценная скотина, и многие проблемы, которые у него возникают отдают духом справедливого возмездия!

  Стоит отметить великолепную работу переводчика, человек с душой пропустил через себя, переработал и выдал все это дерьмище русскоязычному читателю.

  Я несколько раз менял оценку книге с одной звезды до трех и обратно. Остановился все-таки на тройке. Обилие дерьма и ничем не обоснованной выдуманной грубости, конечно, накладывает свой отпечаток, но из книги есть что вынести. Если у меня спросят, как оно было в Париже (за пределами Елисейских Полей) в начале 20-го века, я смело смогу сказать – дерьмово! А правда, что французы любвеобильны? Стопудово! В нищих кварталах сношалось все со всем, куда угодно и в любом удобном месте. Новое знание, мать его.

  11

  253