Рецензия на книгу

• 

  Tirion19 июля 2015 г.

  Лучшие книги говорят тебе то, что ты уже сам знаешь.
  1984.
  

  И я снова задаюсь вопросом: "Почему мы все еще ведем войны, когда есть ТАКИЕ книги?!" Разве мы ни чему так и не научились, оставив за собой тысячи лет убийств и кровопролития? Почему слова "Родина", "Бог", "Долг", "Отечество", "Патриотизм" не вызывают у большинства острой боли в животе? Почему мы раз за разом наступаем в одни и те же силки - наступаем добровольно, а иной раз и сияя от гордости. Почему мы неистово радуемся, когда на нашей шее захлопывается очередной капкан?

  
  Безумие - делать одно и то же, и каждый раз ожидать иного результата.
  Альберт Эйнштейн.
  

  Воюют дураки, воюют безумцы, воюют зеленые мальчишки.
  Ничто не принесло этому миру столько горя, как наша доверчивость. Мы без лишних мыслей отдаем себя в руки кровожадных ублюдков, которым плевать на нас. Они сидят в теплых креслах вдали от сотрясающих землю снарядов. Они не видят ни крови, ни разлетающихся на куски человеческих тел; не знают, как умирающие, обливаясь слезами, призывают своих матерей, которые их никогда не услышат. Для них МЫ - лишь цифры на бумаге, потенциальная прибыль. МЫ - скот, потому что позволяем обращаться с собой, как со скотом.

  
  Зло, существующее в мире, почти всегда результат невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена. Люди — они скорее хорошие, чем плохие, и, в сущности, не в этом дело. Но они в той или иной степени пребывают в неведении, и это-то зовется добродетелью или пороком, причем самым страшным пороком является неведение, считающее, что ему все ведомо, и разрешающее себе посему убивать.
  Чума.
  

  Они - голос из телевизора. Они - кровь, размазанная по заголовкам газет. Они - истина, которую вещают в церквях и с высоких трибун, сковывающая наш разум невидимыми цепями.
  Десятки тысяч лет мы мастерили клетку для своего внутреннего зверя. И нам кажется, что нет ничего прочнее, чем стальные прутья его темницы. Мы уверены, что надежно отгородились от него. Но это не более чем иллюзия. Ни много нужно, чтобы ввергнуть народы обратно в первобытные времена. Нас готовят к этому с самого детства, заботливо обхаживают нашу животную злобу, не дают ей угаснуть, раствориться в ясности сознания. Нет. Нам нельзя быть разумными. Нам этого не позволят. Каждый из нас должен расти полуцивилизованным зверем, готовым стряхнуть с себя пыль порядочности, обнажить свою истинную сущность; готовым убивать, когда ему прикажут.

  
  Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.
  Я молод — мне двадцать лет, но всё, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении, покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета?
  

  Никто не слышит криков убитых, не знает их предсмертных мук. Они мертвы и не могут рассказать нам об этом. Их мечты, привязанности и мысли погребены вместе с ними.
  Говорить - это привилегия выживших. Но их одинокие голоса ничего не значат: они бесследно исчезают в криках обезумевшей толпы.

  
  -Товарищ, я не хотел убивать тебя. Если бы ты спрыгнул сюда еще раз, я не сделал бы того, что сделал, — конечно, если бы и ты вел себя благоразумно. Но раньше ты был для меня лишь отвлеченным понятием, комбинацией идей, жившей в моем мозгу и подсказавшей мне мое решение. Вот эту-то комбинацию я и убил. Теперь только я вижу, что ты такой же человек, как и я. Я помнил только о том, что у тебя есть оружие: гранаты, штык; теперь же я смотрю на твое лицо, думаю о твоей жене и вижу то общее, что есть у нас обоих. Прости меня, товарищ! Мы всегда слишком поздно прозреваем. Ах, если б нам почаще говорили, что вы такие же несчастные маленькие люди, как и мы, что вашим матерям так же страшно за своих сыновей, как и нашим, и что мы с вами одинаково боимся смерти, одинаково умираем и одинаково страдаем от боли! Прости меня, товарищ: как мог ты быть моим врагом? Если бы мы бросили наше оружие и сняли наши солдатские куртки, ты бы мог быть мне братом, — точно так же, как Кат и Альберт. Возьми от меня двадцать лет жизни, товарищ, и встань. Возьми больше, — я не знаю, что мне теперь с ней делать!
  

  Эта книга - исповедь яркого представителя "потерянного поколения". Эта книга о войне, о настоящей войне - войне, где нет героев. Здесь царят страх, злоба, безжалостность, отчаяние, беспомощность и презрение к самому себе. Здесь собственный разум куда страшнее вражеской пули, а воспоминания о мирных временах подобны ненасытному червю, которые выедает человека изнутри, оставляя лишь полупрозрачную оболочку.

  14

  49