Рецензия на книгу

• 

  Vansaires26 июня 2025 г.

  C Иваном Ефремовым у меня всегда были сложные отношения. Когда-то давно я начинала читать его «Лезвие бритвы», но некоторые его идеи, или, я бы даже сказала, идеалы, сильно меня отталкивают — в первую очередь, его сосредоточенность на телесности и всё, из этого вытекающее. Да, у него «телесность» достаточно высокого порядка, не какой-то там пошлый разврат, но тем не менее — это то, чем я не могу «питаться» на каком-то глубинном уровне, как тот, кто очень долго пробыл вегетарианцем, уже не сможет заставить себя проглотить кусок мяса чисто физически.

  При этом другие идеалы Ефремова прекрасны и гуманистичны, и я, конечно же, их разделяю — торжество мудрости, знания, красоты, равенство всех людей, победа над насилием... В целом он кажется мне очень советским писателем, вобравшим в себя и всё прекрасное из этой системы, но и её ошибки тоже: могучий и прекрасный образ сверхчеловека, даже богочеловека, одарённого совершенством и ума, и тела, и души, более не нуждающегося в поклонении богам, поскольку он отыскал истоки нравственности в себе самом, всегда будет ассоциироваться у меня именно с СССР. Но при этом — чересчур однозначное деление мира на «чёрное» и «белое», отсутствие компромиссов, горячо отстаиваемая убеждённость в своей правоте и отрицание иных вариантов истины, попытки подогнать реальность многогранного мира под единственную теорию, пусть даже самую прекрасную. Так, я, разумеется, более чем поддерживаю борьбу писателя против принижения женщин, но когда он объясняет все проблемы Древнего Китая единственно тем, что женщина была там не свободна, и сводит на нет достижения искусства, науки и философии целого народа, то выглядит это сомнительно. Возможно, конечно, виной тому была малая осведомлённость и отсутствие фактического материала, но в целом это было очень «по-советски» — с самыми лучшими намерениями, но... Любой слишком пылкий идеалист однажды сталкивается с обратной стороной своего идеала, и, наверное, уж лучше видеть его с самого начала. Хотя кто может знать наверняка? Пути неисповедимы! И это — тоже путь.

  Тем не менее, в целом «Таис» — последний роман писателя, написанный им уже в зрелые годы, и, несмотря на наличие этих, вероятно, ещё юношеских идеалов о сверхчеловеке, богине, воплощённой в обычной земной женщине, я вижу, что его сознание кое-где старается преодолеть эти, пусть и «сверхчеловеческие», но всё-таки слишком узкие рамки. Так и сама Таис достаточно непримирима в своём мнении, но пытается сделать шаг в сторону большего понимания: она размышляет и старается понять Платона, который неблизок ей именно своим неприятием телесности, в глубине души сомневается в однажды совершённом ею поступке — сожжении «города греха» Персеполиса, и под конец жизни всё больше отходит от образа идеальной женщины, которым её наделил автор, пытаясь совместить в ней и небесную мудрость, и земную страсть. И, наверное, самым большим показателем изменения героини была для меня её печаль о сыне, которого она сама сначала изо всех сил толкала в «мужской мир войны и силы», но под конец увидела и иной путь, хоть и без возможности по нему пойти. Было ли это мыслью и самого автора, или же, как часто бывает, героиня принесла ему частичку той небесной мудрости, которую мы, люди, слишком ограниченные рамками своей земной личности и разума, подчастую не можем добыть самостоятельно — и не потому, что не хотим, а потому, что уж слишком много преград стоит на этом пути?

  Я не знаю, но сама я также сделала попытку подняться над собой и своими категоричными воззрениями, читая эту книгу — не могу сказать, что это удалось мне в полной мере, однако всё-таки лучше, чем в юности. И, хоть я и остаюсь несогласна с какими-то идеалами писателя, я отлично вижу все сильные и положительные стороны его мысли, его творчества и созданного им мира, в который мне, несмотря ни на что, хотелось возвращаться: наслаждаться красотой солнечной природы Греции, с опаской заглядывать под таинственные своды храмов, где, в глубокой темноте, совершаются древние мистерии и возникают лица давно забытых человечеством богов, посещать симпосионы, где играет музыка, и философы, ваятели и прекрасные женщины обмениваются мыслями о мироустройстве.

  Что касается героини... Автор неустанно подчёркивает её совершенство во всём (и особенно физическое) — я, конечно, понимаю природу этого стремления, но лично мне Таис становилось близка именно тогда, когда она проявляла своё несовершенство. Когда она совершала ошибки и понимала их, когда её охватывали печаль и задумчивость, когда она не могла примириться с тем, что слышала от разнообразных мудрецов и мучилась сомнениями; когда она, наконец, постарела. Автор желал видеть в своей героине Музу, идеал, богиню, вызывающую в любом человеке вдохновение и лучшие чувства, но мне как раз-таки нравилось видеть в ней человека, обуреваемого страстями, но и преодолевающего их, не всегда поступающего правильно, но способного извлечь опыт из своих поступков, борющегося с собой и в борьбе ищущего свой путь, а не созданного только лишь для того, чтобы факелом освещать пути других. Потому что лишь слова человека, прошедшего этот путь самолично, могут звучать убедительно... Так, особенно мне понравились размышления Таис о власти — но произнесла она их уже в самом конце книги, когда, сама побыв властительницей, многое пережила и потеряла, прошла через расставания и с людьми, и с мечтами.

  Меня порадовало, что тема любви, хоть и, несомненно, важная для автора (это чувствуется), оказалась не столь важна для его героини. Множество мужчин вызывали отклик в её сердце, но даже самое глубокое чувство к Александру оказалось не чем-то, её определяющим, а лишь вехой на её пути — тем, что следовало пережить, чтобы достичь большей мудрости.

  Очень понравилась мне также Эрис — невероятно далёкая от того идеала женщины, который писатель вкладывает в уста своих героев, практически ему противоположная, но не это ли доказательство того, как человек в действительности глубок? На словах он может уверять, что верит в то-то и то-то, но в недрах его души всегда обнаруживается нечто, значительно превышающее его земные убеждения. Порой противоположное им, порой превосходящее их, но в этой глубине любой души, освобождённой от цепей личности, я вижу и утешение, и спасение, и свободу.

  И я была очень рада, когда автор спас Эрис, которую все уже (включая меня-читательницу) готовы были похоронить, чтобы они с Таис вместе завершили свой путь, связанные чем-то незримым, но оказавшимся гораздо глубже и сильнее, нежели узы романтической любви. Автор показывает их как два лика Богини, Великой Матери — земной и небесный, разрушительный и созидающий, но мне больше нравится идея о двух ликах мира, жизни вообще, без привязки к мужскому и женскому, без привязки к статуям богов. И какой из этих двух ликов более велик? Изначально кажется, что Таис, ведь Эрис — лишь рабыня, потом наперсница, ей прислуживающая и не видящая другой жизни кроме как в том, чтобы помогать своей госпоже, в то время как Таис — прекрасная, мудрая, вызывающая всеобщее поклонение и так далее. Но в конце сама Таис говорит: «Она — ещё больше меня!», и я её прекрасно понимаю. В конечном итоге, может быть, именно эти слова — самое прекрасное завершение её пути, духовного пути героя, о котором я так люблю читать.

  А несовершенный мир, который остался таким же несовершенным и теперь, столетия спустя, когда давно отгремели все войны Древнего Мира и сошли с исторической сцены и Греция, и Египет, и Рим со своими некогда могущественными богами и мудрыми идеями... Что ж, он — всегда лишь декорация, на фоне которого происходит самое значительное и самое важное в наших душах.

  9

  544