Рецензия на книгу
Под стеклянным колпаком
Силвия Плат
ManeExpergefactuset19 июня 2025 г.Умирание - это искусство
«Умирание - // Это искусство, как и все остальное. // Я делаю это блестяще»Тоска. Всепоглощающая боль, изнеможение, безразличие, абсолютная невозможность строить жизнь дальше, нелюбовь к окружающим или, точнее сказать, нейтралитет по отношению к близким – все это об Эстер Гринвуд.
С первых строк об удушающем лете, когда казнили “чету Розенбергов», до «собеседования» персонажки, до ее первого шага в «новую» и здоровую жизнь, хочется перманентно импонировать ей: ее тонкому мироощущению, которое проедает изнутри и впоследствии становится бичом существования. Корень проблемы – первородная возможность ощущать, чувствовать иначе чем другие, из-за чего несомненно следуют страдания. Не только чувство того, что ты являешься неисправной частицей общества (многочисленные сравнения Эстер с частью чего-то глобального, но изнутри выбивающегося), но и неспособность в будущем увидеть себя внутри него, являются важными деталями в понимании экзистенциальной проблемы произведения.
Вплоть до попыток самоубийства можно проследить нетерпимость Эстер ко всему “здоровому”, в том плане, что она идет против обыденной жизни и это проявляется не во внешних эпатажных действиях, но во внутреннем отторжении и нежелании находиться именно в этом месте, именно в это время. Можно, с одной стороны, проследить ее черты в типаже “лишней человеки” , которые так же погружены в апатию из за понимания того, что время, где они находятся, неподходящее и неверное. Перспективы на будущее Эстер также не были реальными: они многочисленные, необъятные, созданные в иллюзии равенства между мужчиной и женщиной. Дистресс, который видит в себе участница исповедального романа Плат, имеет куда более глубинные причины, заключающиеся, как это было сказано, в самом образе мыслей и чувств главной героини. Все, проходящее через призму ее восприятие, оказывается растлено и переработано исходя из ее видения, а отсюда возникает ощущение абсолютной обреченности окружающего.
По-моему, в ней [в Дорин] отражался свет неоновых ламп над стойкой. Я же чувствовала себя сливающейся с темнотой, словно негатив изображения человека, которого я никогда в жизни не видела.Главная героиня несчетное количество раз стирает себя (либо свои части тела) из мира. Она становится «сливающейся с темнотой», состояние, чем-то напоминающее деперсонализацию, с учетом того, что персонажка ощущает себя подобным образом все время.
Стоит упомянуть перфекционизм Эстер и ее постоянное стремление к большему, неопределенному, всеобъемлющему, которое никогда не утолится и никогда не будет удовлетворено, и которое довершает ее постоянную тоску и разочарование:
“…училась с таким прилежанием, что не умела остановиться”.
“А после девяти — несмотря на гёрлскаутство, и занятия музыкой и акварелью, и уроки танцев, и даже парусный спорт — а на все это сумела расщедриться для меня мать, — несмотря на занятия в колледже с пробежками в тумане перед завтраком, и черничным пирогом на завтрак, и вспышками мыслей и озарений, посещавшими меня едва ли не ежедневно, — я уже никогда не была по-настоящему счастлива”.
Эта мысль продолжается также в сравнении потенциала героини с плодами смоковницы, подобно повествованию из Библии, где Иисус уничтожил дерево без плодов, Эстер подвергается самоличному “страшному суду”:
«Я почувствовала, как жизнь моя простирает надо мной свои ветви, как смоковница. С конца каждой ветви, подобно сочной смокве, свисало и подмигивало, маня, какое-нибудь лучезарное будущее. Одна смоква означала мужа, детей и полную чашу в доме, другая — судьбу знаменитого поэта, третья — карьеру университетского профессора, четвертая превращала меня в выдающуюся издательницу и редактрису, пятая звала в Европу, и в Африку, и в Южную Америку..., а выше на ветвях виднелись и другие плоды, ни названия, ни назначения которых мне пока не дано было угадать. Я представила себе, как сижу под этой смоковницей, умирая от голода только потому, что не могу решиться, какую именно смокву сорвать. Мне хотелось сорвать их все сразу, но выбрать одну из них означало бы отказаться от всех остальных — и вот, пока я в колебании и нерешительности там сидела, плоды начали морщиться и чернеть и один за другим падать мне под ноги <...> Мне хотелось сорвать их все сразу, но выбрать одну из них означало бы отказаться от всех остальных — и вот, пока я в колебании и нерешительности там сидела, плоды начали морщиться и чернеть и один за другим падать мне под ноги».Она не увлечена своим настоящим, не нацелена на будущее, не живет в моменте, но четко помнит свое прошлое. Ретроспективный взгляд в тексте время от времени возникает и резко обрывается сию секундными обстоятельствами, создавая яркую антитезу желаемого Эстер и реального. Так, даже когда она была восхищена моментом опасности (неврастения в моменты действительно стоящих беспокойства удивляет) при спуске на лыжах, ее не отпускало ощущение прошлого:
Я проскочила мимо спускавшихся зигзагом лыжников, мимо новичков и экспертов, я проскочила долгие годы сомнений, сконфуженных улыбок и компромиссных решений. Я полетела в свое прошлое.В этот момент также возникает мотив дороги и “света в конце”, которые связываются в сознании читательницы с прошлым главной героини - это единственное, что радовало ее, и где она ощущала себя вполне “нормальной” и счастливой. Сейчас же ее поглощает ощущение, что апатичное состояние с ней навсегда.
Я подумала, что строчная буква в начале романа означает, что на самом деле ничто на свете не начинается с самого начала и, следовательно, недостойно заглавной буквы — просто все вытекает откуда-то из середины, откуда-то, где оно было прежде.Можно отметить статичность героини на протяжении всего произведения и оттого яркий конец, который, с одной стороны, не выпускает Эстер из тисков всех печальных событий (она остается в том же пространстве психиатрической клиники, ср. “Превращение” Ф.Кафки, где сестра в конце находится вне злополучного дома), но, с другой стороны, дает надежду на полноценное будущее и предвещает изменения. Несмотря на количество повседневных событий, которые встречает главная героиня, она реагирует на все одинаково тоскливо - однако это не делает повествование скучным и тягомотным, но подчеркивает длительность депрессии и ее постоянное пережевывание внутри сознания. Кроме того, это дает понимание о том, в чем заключается реальный сюжет произведения – в описании мыслей, обнажении самого сокровенного и неудобного.
Самоубийство не становится навязчивой мыслью, которая везде преследует главную героиню - этому способствует размеренная манера “исповеди”, однако оно становится сквозным символом во всех действиях Эстер: эта идея не импульсивна, она взвешена и спокойна. Возможно, поэтому многие критикессы ощущают в произведении призыв к суициду.Взаимодействия Эстер с другими людьми также страдают под ее дистрессом и ощущением неполноценности. Например, ее мимолетные знакомства, полные незаинтересованности, с мужчинами: с Константином - переводчиком, - Бадди Уиллардом, Ирвином - где последний являлся просто посредником некого “обряда инициации” в другую жизнь. Мысли о замужестве не вызывают у нее фантазии о счастливой жизни в чете с кем-то, но создают идеи, обнажающие всю суть романтических нормативных отношений: прислуживание, нелюбовь, взаимная ненависть и, в конце концов, смерть в виде тени своего мужа. Для амбициозной героини это просто невыносимо, а потому губительно: каждая подобная мысль буквально сводит ее в могилу.
Обнажение таких раздумий Эстер является для писательницы и всех читательниц протестом гетеронормативности, мизогинии и патриархальным стандартам. Как сбрасывание одежды с гостиницы “Амазон” или яркое противопоставление закостенелых, сексистских убеждений Бадди Уилларда о женщинах и мировоззрения Эстер, так и прямые монологи главной героини, создают мощную феминистскую повестку в произведении.
Интересно проследить ненадежность Эстер как рассказчицы. В моменты потрясений, нездоровья и так далее, читательница примеряет на себя роль героини, и так же как и она не понимает происходящего. Таковы моменты с отравлением, алкогольным опьянением, простой замутненности сознания, состоянием клинической депрессии, когда персонажка не способна рационально оценивать случившееся.***
Произведение, несомненно, тяжелое. С разрывистым, тягучим повествованием, трудными и тяготными мыслями главной героини, и в своем жанре - исповедальном романе - вполне себе сносное. Радует не только то, как затронута щепетильная тема депрессии, неправильной постановки диагноза из-за простой амбициозности и принадлежности к женскому полу, так и идея феминистская, остро социальная, а не сугубо личностная. Оценивая обьективно, можно поставить 5 из 5, поскольку написано прелестно, а работа переводчицы не-женщины колоссальная и главное выдержанная. Оценивая субьективно, опираясь на другие тексты и сравнивая с ними, 3,8 из 5 или 7 из 10, поскольку мне не хватило большей философичности и метафоричности, хотя художественные средства, которые использовала авторка находятся на приличной планке.
Для человека под стеклянным колпаком, бледного и обреченного на неподвижность, как мертвый младенец, дурным сном был весь мир.Содержит спойлеры490