Рецензия на книгу

• 

  akvarel2413 июля 2015 г.

  Мои метаморфозы:
  В начале своего путешествие в мир Селина, в виде исключения, я решила почитать критику, и меня очень удивило количество положительных отзывов на сие произведение, на эту великую французскую литературу, на этот прорыв XX века, вскрывающий язвы и гнойники французского общества того времени. Очень хотелось спросить: и этот обличительный бред, в котором смешались бессмысленные восклицания, странные личные подробности и постоянное нагнетание омерзения, является высокой литературой, открывающей новые горизонты? Предполагаю, что некоторые поклонники автора уже готовы записать меня в категорию узкомыслящего, шаблонного, бесчувственного и зелёного читателя, который привык услаждать свой досуг менее масштабным тривиальным и легкомысленным чтивом. Возможно, они недалеко ушли от истины: если эта книга является образцом высокой литературы, то я до неё явно не доросла. Метод привлечь внимание: шокируй, бей наотмашь, больше абсурда, больше надрыва, мне показался достаточно пародийным, нежели обличительным. «Утрируй всё, что можно утрировать» - вот девиз этой книги, особенно, что касается детских воспоминаний. Зачем это было сделано? Видимо для того, чтобы потом, оправдать псевдо-ненависть, псевдо-презрение, псевдо-пофигизм главного героя к человечеству, ведь все эти качества он так старательно выставляет нам на показ. Именно псевдо, потому что я ни на йоту этому не верю. Гротескные картины, которые вырисовывает Селин, имеют для меня совершенно другой эффект нежели тот, на который, наверное, рассчитывал автор. Вместо того чтобы ужаснуться проблемой социального неравенства того времени, проникнуться средой в который вырос Фердинанд, и которая, по-видимому, виновата во всех его бедах, мои мысли замыкались лишь на нем одном. Мои попытки представить его, увидеть его, проваливались с треском. Он прятался за словами, закидывал меня помоями, портил воздух, пытался шокировать грубым натурализмом, делал всё возможное, чтобы отвлечь меня от главного и для меня самого интересного, от внутреннего мира самого Фердинанда. И нельзя сказать, что автор совсем не даёт нам его психологический портрет. Нет, напротив, как почти все образы и события вначале книги присутствуют довольно яркие описания и иногда настолько динамичные, что пестрит в глазах. От этого теряешься, от этого и прочувствовать бывает тяжело.

  Дальше...

  
  Где-то на середине книги:
  Натурализм уже не шокирует, привычка дело наживное или просто Селин стал более скуповат на выражения состояний омерзения, видно сам подустал от этого. Уже можно не морщась уделить внимание своим ощущениям от книги, и констатировать, что чтение взывает не то чтобы удовольствие, но, по крайней мере, интерес. Интерес исследователя, причём в данном случае, я исследовала скорее свою реакцию на книгу, нежели саму книгу. Мне было занимательно «осматривать» свои чувства, анализировать их, следить за изменением оных. В чем Селину не откажешь, так это, наверное, в том, что к роману невозможно относиться без эмоционально, не причастно. Он задевает тебя за живое. От него просто так не отмахнёшься. Он стал для меня некой лакмусовой бумажкой. Проверкой меня на прочность, на лицемерие, на устойчивость моих ценностей и взглядов на устройства мира и людей как таковых. И если вначале было полное неприятие произведения с пометкой «ну и мерзкая бредятина», то чем дальше я читала, тем больше начинала задумываться, размышлять.
  Очень тяжело было отойти от своей постоянной критики главного героя, которого я прочно ассоциировала с автором книги. Багаж претензий, обвинений, не соответствий в делах и поступках, да и просто презрение в адрес Фердинанда росли как снежный ком (ой, прям несчастненький, жизнь - сволочь тяжёлая, никто не понимает, затюкали бедненького мальчика, как будто ни у кого в детстве не было моментов, когда родители, друзья или одноклассники не верили в него, как будто только он пережил предательства и разочарования). Мне доставляло удовольствие находить и собирать в копилочку все его промахи, грешки и омерзительные поступки. В голове уже созревала обличительно-обвинительная речь со смакованием подробностей и ярких выдержек. Рецензия – сарказм, рецензия – стёб, так и просилась на бумагу. И вдруг, как-то всё изменилось, довольно резко, мне показалось, что Селин специально вводит меня за нос, подкидывает мне фальшивые козыри, заставляя проявиться довольно специфические качества моей натуры.

  P.S.
  Во-первых, хочется рассказать о том, без чего я уже не представляю Селинский «стиль». Речь идёт о ритме: чётком, громком, ёмком, грубом. Это ритм барабанных палочек, ритм отбойного молотка…. Как только начинаются эти восклицательные перфомансы, Вас как будто что-то подхватывает, и несёт вперёд, темп постоянно ускоряется, даже читать, начинаешь быстрее, эмоциональнее. Передача напряжения автору удаётся превосходно.
  Во-вторых, не могу пройти мимо, не упомянув о Селине романтике. Его сравнительные обороты порой вызывали улыбку, порой грусть, но почти всегда ощущение попадания образа в десятку.
  

  
  она сохраняла все, что было у неё в душе, она берегла всю свою музыку… Даже в страшной нищете… если её хоть немного приласкать, она приходила в волнение… Как сломанное забытое пианино, в котором затаились дребезжащие звуки…

  
  Даже в самом начале книги, когда он старается, как можно более рьяно вызвать у читателя эстетический шок, можно увидеть эпизод с приблудившейся собакой:
  

  
  По улице ковыляет маленькая собачонка. Она увязывается за мной. Сегодня ко мне все цепляются. Собачонка — крошечный фокс, черный с белым. Мне кажется, она потерялась. Эти наглые безработные меня даже не проводили. Уверен, что они уже начали драться. Слышны вопли. Пусть же он запихнет свою кочергу целиком ей в задницу…Я иду налево… Точнее говоря, по направлению к Коломб. Собачонка бежит за мной… За Аньер находится Жонксьон, там мой кузен. Но собачонка сильно хромает. Она смотрит на меня. Не могу видеть, как она тащится. Пожалуй, лучше вернуться. Возвращаюсь через мост Бине и заводскую окраину. Больница еще не закрыта… Я говорю мадам Ортанз: «Покормим собачку. Пусть кто-нибудь купит мяса… Завтра позвоним… За ней приедут из “Общества защиты”. На ночь ее нужно запереть». И ухожу спокойный. Но собачонка оказалась очень пугливой. Ее, наверное, сильно били. Улица жестока. На следующий день, едва мы открыли окно, она не стала ждать, а выпрыгнула наружу, нас она тоже боялась. Она думала, что ее хотят наказать. Она ничего не понимала. И никому уже не верила. И это было ужасно

  И ещё довольно показательный отрывок из рукописи главного героя и обсуждение оного с его другом Гюстеном:
  

  
  Шум битвы стих вместе с последними проблесками дня… Вдали скрылись полки короля Крогольда… Тьму пронизывают хрипы огромной агонизирующей армии… Победители и побежденные как могут прощаются с жизнью… Тишина постепенно подавляет крики и хрипение, которые становятся все слабее и реже…
  Погребенный под кучей соратников, Гвендор Великолепный еще истекает кровью… На рассвете перед ним предстает Смерть.
  — Ты понял, Гвендор?
  — Я понял, о Смерть! Я понял уже в начале этого дня!.. Я почувствовал в моем сердце, и в моих руках, и в глазах моих друзей, даже в походке моей лошади грустное и медленное очарование сна… Моя звезда угасла в твоих ледяных руках… Все исчезает! О Смерть! Столько угрызений совести! Я чувствую стыд!.. Посмотри на этих несчастных!.. Тишина вечности не может его облегчить!..
  — В этом мире нет облегчения, Гвендор! Нигде, только в сказках! Все царства заканчиваются сном!..
  — О Смерть! Дай мне немного времени… день или два! Я хочу знать, кто меня предал…
  — Все предают, Гвендор… Страсти не принадлежат никому, особенно любовь, это лишь цветок жизни в саду молодости.
  И Смерть совсем бесшумно забирает принца… Он не сопротивляется. Он сделался невесомым… А потом прекрасный сон овладевает его душой… Сон, который он часто видел, когда был маленьким, в меховой колыбели, в комнате для Наследников, около своей моравской кормилицы, в замке короля Рене…
  У Гюстена руки свисали между колен…
  — Разве это не прекрасно? — спросил я его.
  Он был осторожен. Не хотел снова становиться молодым. Он защищался. Необходимо, чтобы я ему еще раз изложил… Все «почему?». И все «как?»… Это не так легко… Это хрупко, как бабочка. Вдруг рассыпается, пачкает вас. Что толку? Я не настаивал.

  Такая ранимая, щемящая безысходность, которую, увы, не спасает щит из ненависти и презрения. У меня сложилось чисто субъективное впечатление, что у автора, как у влюблённого юноши, разочарованного в своей избраннице, не сумевшего принять реальность происходящего, произошёл душевный надлом. Неумение принять человека с его слабостями, пороками, заставляет Селина избрать путь некого обличения уродства человека.
  Вопрос «принятия» как такого, звучит, для меня, в книге лейтмотивом. Отношения Фердинанда с родителями: обоюдная невозможность принятия, делающая их общение невыносимым для обеих сторон. Отношения с дядей Эдуардом – бесценный первый опыт быть принятым, и отношения с начальником Куртиалем – как закрепление опыта принятия другого.
  В-третьих, для того чтобы оценить это произведение, мне нужно больше времени. Намного больше. Поэтому я подожду со своим вердиктом, подумаю. А пока, для меня время, проведённое в размышлениях о книге было более интересно и значимо, нежели время, проведённое за книгой. Но без второго не было бы и первого…

  8

  164