Рецензия на книгу

• 

  OlgaZadvornova9 июня 2025 г.

  Восток - дело тонкое

  Роман непростой, но я такие люблю. Повествование вроде бы и линейное – история об убийстве в среде художников-миниатюристов в Стамбуле XVI века и конфликтах разного рода – бытовых, религиозных, семейных,профессионально-мировоззренческих, но здесь напластовано так много интересного и для меня нового, в плане восточной культуры, обычаев, живописи, поэзии, созерцательного восточного мировосприятия.

  Хотя повествование идёт последовательное, но структура усложняется тем, что оно от разных лиц, и это не только люди, не только непосредственно действующие персонажи драмы, но и другие существа и предметы – собака, дерево,шайтан, монета, смерть и т.д. И ещё нюанс – всё это не реальные существа, а изображённые на рисунках. Вот такая восточная фреска, где смешивается явное и неявное, зримое и незримое, живое и воображаемое, идеально-возвышенное и цинично-грубое, это раздвигает рамки Вселенной, ограниченной восприятием, умом и взглядом человека. Ситуация, видимая человеком, дополняется воображением, созерцанием, философией,мечтой.

  В центре – суть конфликта Запада и Востока, сталкивается их диаметрально противоположное понимание искусства. Запад традиционно отображает видимый реальный мир, изучает его, постигает. Восток не допускает рисования с натуры, рисует из головы, из памяти. В восточной традиции художники изображали мир сверху, как они говорили, так видит его Аллах, изображения были идеальными, с тонко прорисованными мельчайшими деталями. И ученики, и следующие поколения художников годами учились тщательно копировать, запоминать рисунки старых мастеров и не отходить от метода, и ни в коем случае не выпячивать свою индивидуальность, индивидуальность считалась изъяном, запрещалось ставить свою подпись или какой либо знак мастера. Однако, даже в мастерских разных городов и стран Востока были отличия стиля, этого не избежать, что уж говорить о европейских веяниях – итальянские художники уже широко использовали законы перспективы в живописи и развивали искусство портрета, индивидуального стиля, не забываем – у нас XVI век, расцвет Ренессанса, время осознания и расцвета индивидуальности.

  При политических, экономических, культурных связях Османской империи с европейскими странами, итальянская живопись не может не проникнуть в Стамбул. В умах начинается брожение – использовать ли новейшие открытия перспективы и стремления к портретному сходству или твёрдо стоять на древних неизменных восточных традициях в технике рисунка. Очень тонко и последовательно в книге проводится мысль о том, что ничто не может в мире застыть навечно, неизменно. Изменения в мире неизбежны, они накапливаются постепенно, мало-помалу, и однажды их количество перерастает в качество. Идея тщетности «остановить мир» хорошо выражена в эпизоде, где мастер Осман и Кара проводят три дня в сокровищнице султана. Ясно, что сокровища, хранящиеся годами и десятилетиями, превратятся в прах, если ими не пользоваться, впрочем, так же, как и если пустить их в оборот.

  Если основной сюжетный конфликт в книге обозначить резко, грубо – то это конфликт среди 4 художников в мастерской, занятых иллюстрацией рукописных книг, сюда же втянут и их старый мастер и учитель Осман, и «руководитель проекта» Эниште, которому султан поручил изготовить книгу, предназначенную для приятного подарка венецианскому дожу. В каком стиле надо выполнить книгу – в традиционном восточном или в европейском стиле – не такой, оказывается это простой и праздный вопрос.

  Восточный стиль, без перспективы, без портретного сходства – да венецианцы просто засмеют, пострадает престиж султана и империи; западный стиль – не будет ли это противоречить заповедям Аллаха и «еретическим» отходом от традиций.

  Так что вопрос многосложный и многослойный и приобретает далеко не прямолинейное обоснование. Действительно ли султан хочет получить книгу, выполненную в новом, европейском стиле или испытывает художников на прочность веры? А Эниште не провоцирует ли художников? В эту коллизию вмешиваются и личные взаимоотношения, и карьерные резоны. Есть ещё и давление общественного мнения, и религиозных радикалов. В итоге ситуация дозревает до убийства и физической расправы.

  Один из четырёх художников был убит, и мы узнаём это сразу из первых же глав, и убил его, скорее всего, кто-то из остальных троих. Поначалу эти трое предстают перед нами почти неразличимыми, без особенных черт, и лишь к концу они обретают постепенно черты индивидуальные, и мы узнаем, кто из них убийца. Можно предположить, что в этом есть некий символизм – обретение индивидуальности.

  Совершённое вначале убийство далее постепенно обрастает всё новыми подробностями и подтекстами. Двойные подтексты имеют и мотивы других персонажей, особенно заметно это в отношении лукавой красавицы Шекюре. Восток дело тонкое.

  В сюжет об убийстве художника и историю второго замужества Шекюре, вдовы с двумя детьми, равномерно вплетаются и восточная философия, и исторические, бытовые экскурсы, и отсылки к восточной поэзии, рассуждения о жизни и смерти, о красоте, об идеальной любви.

  Мне почудилось, что, несмотря на средневековый сюжет, автор продолжает раскрывать вечный вопрос о столкновении востока и запада, об их несовместимости и взаимопроникновении, о неизбежности поиска компромисса, что отсылает к современности.

  83

  595