Рецензия на книгу
Сансиро. Затем. Врата
Нацумэ Сосэки
Aedicula5 июля 2015 г."Сансиро"
Вместо заглавия – цитата: «Смешение эпох. Типичная черта материального и духовного мира Японии».
Честно говоря, если бы я не знала, что «Сансиро», как «Затем» и «Врата», одно из поздних и последних произведений Нацумэ Сосэки, у меня бы сложилось совершенно противоположное впечатление. И все из-за внешнего антуража – наивная молодость, сверкающее перспективами будущее в большом городе, первая влюбленность, как тонкая игра сямисэна, японский колорит, как с открыток – или опадающие лепестки цветущий сакуры, или теплый весенний дождь, стекающий с яркого бумажного зонтика. Опять же, поверхностно, произведение показалось меланхоличным и, неожиданно, несколько романтичным, но вот если углубляться за «кулисы» сюжета, как за расписанную складную ширму, многое показывается не таким уж приятным.Сансиро – молодой провинциальный парень, приехавший в столицу поступать в университет на филологический факультет. Он простой парень, воспитанный в старых традициях, скромный и довольно добродушный, благодаря чему, ему за довольно короткий период пребывания в Токио удается обзавестись самыми разными знакомыми. Каждый этот новый знакомый, от двуличного друга Ёдзиро до полюбившейся ему красавицы Минэко, - символ нового времени, стремительно меняющихся нравов японского общества под неминуемой европеизацией. Привычный мир вдруг словно превращается в ту драматичную сценку театра Но, которая кажется герою одновременно увлекательной и абсолютно непонятной.
Сосэки не пишет об этом, но можно предположить, какая ожидает судьба его героя? Хочет или нет, Сансиро придется стать единицей складывающегося нового мира, чтобы, наконец, естественно там расположиться и не чувствовать себя в нем чужим. Он должен будет стать таким же, чтобы уметь играть по правилам нового века и понимать знаки, скрытые в поведении и словах окружающих.
«Разве может человек мыслящий оставаться безучастным к духовной жизни нынешнего общества с его бурными потрясениями, если видит их собственными глазами? По сути дела, право писать принадлежит сейчас нам, молодёжи, и грешно не сказать хотя бы того единственного слова, которое можно сказать. В литературной жизни с головокружительной быстротой происходят разительные перемены – настоящая революция. Всё стремительно движется вперед, к новому. Отстанешь – пропадешь. Каждый сам должен проявлять инициативу, создавать это новое иначе теряется всякий смысл»
"Затем"
Вместо заглавия – снова цитата: «Истинный путь предначертан небом».
«Как складывается жизнь человека типа Сансиро? — этому посвящён следующий роман трилогии «Затем». Предваряя его появление в газете, Нацумэ писал: «Во всех смыслах это затем. В «Сансиро» описана жизнь студента, а здесь рассказывается о том, что произошло затем, то есть — затем. Герой «Сансиро» был прост, герой же этого романа — человек, появившийся затем, так что и в этом смысле затем. Герой романа человек необычной судьбы, и я не писал о том, что произойдёт с ним затем. Следовательно, и в этом смысле — затем»
Из предисловия к «Сансиро»Наверное, это самое потрясающее произведение, которое мне довелось прочитать у Нацумэ Сосэки. Возникло аллегорическое впечатление, будто автор, методично и вдохновенно, тонким ножичком острого психологизма, снимает со своего героя слой за слоем, как утонченную до прозрачности ленту цедры, обнажая все его духовные и философские воззрения, и каждый раз, все ближе и ближе подбираясь к самому скрытому, немного интимному, человеческому естеству, чтобы под конец, безжалостно раскрыть своего героя, соком и мякотью наружу, на всеобщее рассмотрение.
Образ Дайскэ сложен – он потомок уходящей феодальной эпохи, испытывающий склонность к утонченной и одновременно нравственно чистой жизни, в одном лице являющийся представителем того молодого поколения, которое чтобы полноценно существовать в рамках нового мира, должен следовать его законам жизни. Жизненная позиция Дайскэ совершенно точно не вынужденное положение, а множество раз обдуманное решение – личный бунт против сложившейся системы.
«- Ты упрекал меня в том, что я не работаю. Но я молчал, потому что упреки твои справедливы. И все же работать я не собираюсь. (…) Почему? Не по моей вине. По вине общества. Не сочти это преувеличением, но меня не устраивают отношения Японии с Западом. В мире не сыщешь другой страны, которая залезла бы в такие долги и тряслась, словно нищий.»По мнению Дайскэ, в последние годы материальная зависимость постепенно уничтожала в современном обществе стремление к нравственной чистоте. Выход он видел, только в том случае, если Японии удастся достигнуть финансовой мощи европейских держав и привести в гармоничное равновесие духовные ценности и жажду к богатству, но скептично был убежден, что такому вряд ли суждено случится. Конечно, я могу тут сильно ошибаться, но с моей «далекой колокольни» состояние Японии на данный момент видится именно таким, каким Дайскэ его видеть никак не ожидал.
Возможно, только благодаря своим специфичным воззрениям, Дайскэ и попал в ту сложную жизненную ситуацию, которая образовалась с приездом в город его друга студенческих лет Хираоки и его жены Митиё. Конфликт между «старым» и «новым» непреодолимо встал ребром. Как поступить, отдаться на волю судьбы или совершить собственный выбор, за последствия которого потребуется отвечать? Как здесь не преступить свои так долго отстаиваемые убеждения?
"Врата"
«Бедность так принижает людей, что они стыдятся даже своих добродетелей»
Люк де Клапье Вовенарг (знаменитый французский философ, моралист и писатель)Вот такое впечатление складывается от жизненного уклада бедной семьи Соскэ и его жены О-Ёнэ. Жаль, если брат Соскэ, Короку, так и не поймет этого, что дом Соскэ может и беден, еда скудна, бумага на сёдзи дешева, но его брат – добрый человек, сделал всё, что было в его силах, чтобы устроить тому жизнь такой, какой хотелось Короку. Жаль ширму, неоцененное произведение искусства, но уверена, отец Соскэ бы одобрил бы такой поступок сына.
Конечно, главная проблема Соскэ вовсе не бедность, с ней он привык уживаться, а то чувство вины, действующее на него все более угнетающе. И тот шаг к прощению, Соскэ видит образно, как будто стоит у врат храма, обители духовности и нравственности.
«Он надеялся, когда шел сюда, что перед ним распахнут врата, но страж по ту сторону даже не выглянул на его стук, сказав лишь: «Напрасно стучишь. Сам открой и войди!» Соскэ не мог отодвинуть засовы и стоял в раздумье. Он ясно представлял себе, как это надо делать, просто у него не хватило сил и он топтался на месте. Так он и стоял беспомощный у запертых ворот, никто к нему не вышел»27742